Чтение онлайн

– Давай-ка я с тобой посижу, - сказал Коста, опускаясь на подстилку из лапника.

– Иди лучше спать. Завтра в обед снимемся.

– Ничего, высплюсь. Тебе бы тоже не мешало.

– Я не засну, - сказал Глеб.
– Мысли мешают.

– Уйми их, а то дырку в голове прогрызут.
– Коста помолчал, потом спросил осторожно:- - Ты-то сам на кого думаешь?

Глеб пожал плечами, но перед глазами вдруг встало - или вылепилось из пламени, на которое смотрел?
– лицо бродяги с полыхающими ненавистью глазами. Встряхнулся, отгоняя видение, но Коста спросил шепотом, глядя в землю:

– Савва?

– Нехорошо, - промолвил Глеб, отвечая то ли ему, то ли самому себе. Нехорошо грешить на человека... Мы ведь ничего не знаем.

– Не знаем.

– Почему Савва? Может быть, кто-то другой.
– Из костра выкатилась дымящая головешка, и Глеб палкой толкнул ее обратно в огонь.
– Боюсь, что нам его не угадать.

– Что же делать?

– Ждать.

– Новых трупов?

– Нет. Ошибки.

– Ты думаешь, он может себя выдать?

– Я надеюсь. Теперь, когда все начеку, ему будет нелегко.

– Эх, твои бы речи...
– Коста смотрел вверх, и взгляд его блуждал по ночному небосклону.
– Вот только какой ценой мы за это заплатим?

– Другого выхода нет.

Трофима с Игнатием похоронили на следующее утро. Вырыли одну на двоих могилу - в лесу, недалеко от того места, где они встретили свою смерть. Насыпали сверху невысокий земляной холмик, забросали опавшей листвой. Постояли в молчании.

– Прощайте...
– сказал Глеб за всех. Сцепил зубы и, не оглядываясь, пошел к реке. Ушкуйники длинной вереницей двинулись следом.

На берегу долго задерживаться не стали - наскоро погрузили в трюм все то, что удалось высушить, и спихнули ушкуй в воду. За делом перебрасывались лишь короткими фразами, но настроение было понятно и без слов - каждому хотелось поскорее покинуть злополучное место. Глеб вышел на палубу, стал лицом к берегу и почувствовал, как ветер холодит левую щеку.

– Попутный, - подтвердил Коста.
– Можно ставить паруса.

Развернутые на мачтах полотнища затрепетали, захлопали и, поймав поветерье, выгнулись тугими полукружиями. Ушкуи тронулись в путь.

Когда впереди показалось Онежское озеро, Глеб задрал голову и посмотрел на небо - не повторится ли ладожская история? Но сверху успокаивающе лился ничем не замутненный солнечный свет, а небо было прозрачным, как лед на Ильмени. Путь по Онежскому озеру предстоял долгий - раза в три дольше, чем по Ладоге, - и Глеб, вспомнив обычай, бросил за борт гривну, чтобы озеро не гневалось, пропустило с миром.

Посоветовавшись с Костой, он решил подходить к берегам как можно реже. Местность с каждой пройденной на север верстой становилась все глуше - можно было ожидать нападения как зверей, так и людей, которые, по рассказам Ильи, были здесь одинаково дикие.

Ночи становились длиннее, дни - короче. Несмотря на то что погода после ладожской бури стояла отменная, Глеб хмурился и с тревогой думал о том, успеют ли они ступить на берег земли Тре до наступления зимы. Ледостав мог испортить все дело, обречь на зимовку, о которой Глеб не хотел даже думать, поэтому с утра до вечера мысленно призывал попутный ветер дуть сильнее.

Холодным утром вошли в Водлу. Глеб, стоя на корме, поблагодарил Онежское озеро за благополучный проход и стал рассматривать незнакомые места. Вдоль берегов тянулись густые заросли, не тронутые ни ножом, ни топором. Один раз Глебу показалось, что в них что-то промелькнуло, но что именно - разобрать не успел. Не видно было и следов, ведущих к воде.

– Что ищешь?
– спросил Коста.

– Жизнь.

– Жизнь в лесу прячется. Погоди, увидишь...

– Не прозевать бы волок.

– Илья не прозевает.

По Водле ушкуи шли гуськом, один за одним. Впереди был ушкуй Ильи.

– Эй!
– крикнул Глеб, перейдя с кормы на нос.
– Гляди в оба!

– Гляжу, - спокойно ответил Илья.
– Возьмем чуть правее, ближе к берегу.

– Как скажешь.

Эту реку Глеб видел впервые - приходилось целиком полагаться на опыт Ильи.

Пока шли по Онежскому озеру, а потом по Водле, тайный враг, затаившийся на одном из ушкуев, ничем себя не проявлял, и чувство опасности постепенно притупилось. Даже Глеб, который в первые ночи после памятной стоянки на свирском берегу просыпался от любого шороха, стал подумывать: а не ошиблись ли они с Костой в своих выводах? Лопнувшая веревка, продырявленное днище - все это можно было объяснить другими причинами. Но стрелы - проклятые стрелы, которые он сам вынул из тел убитых ушкуйников!
– тут не годились никакие предположения, кроме тех, что возникли сразу и засели в головах, как занозы...

– Волок!
– крикнул Илья.
– Правим к берегу. Легкие суденышки соскользнули с широкого языка реки и, раздвинув похожую на русалочьи волосы прибрежную траву, остановились. Глеб сошел на землю и увидел просеку - она уходила вдаль, прорезая чащу.

– Вот он, волок...
– сказал вслух, радуясь тому, что впервые за много дней пути обнаружились следы человеческого присутствия.

Волок был проложен давно, и если бы не огонь, пущенный вслед за топором, на месте вырубки уже стояла бы молодая роща.

Вдоль по просеке тянулась заросшая травой ложбина - земля была продавлена днищами кораблей, которые тянули по волоку. Глеб ступил в эту ложбину, сделал несколько шагов и увидел сбоку деревянный столб, на котором тускло поблескивала металлическая пластина. Подойдя ближе, прочел полустертую надпись "Господин Великий Новгород" - и сразу повеяло родным. А когда разглядел под буквами стрелку, указывавшую на юг, туда, где осталась русская земля, сердце болезненно сжалось.

– Ну-ка, раз-два... взяли!
– раздался зычный голос Косты.