Чтение онлайн

— В наше время это лучше, дорогой Мадан, чем языком болтать как помелом, — гнул свою линию Кици.

— Да, ты всегда держал нос по ветру, Кици, — убрал с посоха подбородок Мадан.

— По мне уж лучше помалкивать, — упрямо повторил Кици, хлопая белыми ресницами.

Несмотря на то что мужики были увлечены разговором, несмотря на то что все вокруг них сотрясалось от грохота жерновов и скрипа колеса, они ни разу не упустили момента окончания помола. Мельник подходил к желобу как раз в то время, когда последняя горсть муки ссыпалась вниз. Хозяин этого помола поднимался одновременно с мельником и аккуратно засыпал в дробилку кукурузу из очередного мешка.

— Чего только не было говорено на этой мельнице, и никто тебе даже слова дурного не сказал, Кици, — обратился к мельнику Бека Бечвая.

— Было, да сплыло, иные нынче времена.

Дзики Дзигва решил перевести разговор на другое.

— Сынок, ты чей будешь? — обратился он к Уче и внимательно осмотрел его. — Что-то не похож ты на местного.

— Нездешний я, — ответил Уча.

— Зачем же тебе из других мест сюда кукурузу тащить?

— Да никакой кукурузы я не приносил. Ночь меня в пути застала, вот и зашел на огонек.

— И правильно сделал, сынок, — сказал Мадан Сартания.

— Ты небось весь наш разговор слышал? — с надеждой на отрицательный ответ спросил мельник.

— Слышал, как же не слышать.

— Ну и что? — вновь схватился за бороду Кици.

— Что «ну и что»? — не понял Уча.

— Что же мы тут такого говорили?

— Ничего вроде бы такого. Арестовали, мол, Вардена Букия, хороший он, мол, человек был, напрасно, мол, его арестовали...

— Т-с-с-с! — судорожно рванул бороду Кици. — Хорошего человека никто арестовывать не станет. Видно, было за что.

— Да не верь ты ему, сынок! — сказал Уче Дзики. — Варден был не просто хороший — золотой он человек, запомни это. — Дзики говорил громко, стараясь, чтобы Уча услышал каждое его слово. — Когда его секретарем райкома избрали, пошел я к Беглару, отцу его покойному, и говорю, идем, мол, со мной, у меня к сыну твоему дело есть.

— И он, конечно, пошел с тобой, не такой он был человек, чтобы отказаться, — сказал Мадан.

— И слушать меня не захотел. С какой, мол, стати я пойду к нему. На то его и назначили туда, чтобы он народное дело делал. Вот так.

— И делал, да еще как делал, — вздохнул Бека Бечвая, — ума и сердца ему было не занимать.

— Тс-с-с. Не нашего ума дело судить, как он его делал, партии об этом лучше знать.

— Сколько раз повторять тебе, — взвился Дзики, — что не партия арестовала Вардена! Придет время, и сама партия потребует к ответу всех виновных в сегодняшних промашках. Так откуда же ты, сынок? — вновь обратился Дзики к Уче.

— Диханцквильский я.

— Как же ты в такую даль-то забрел?

— Дело меня сюда привело, — обиделся Уча.

Ему почудилось, что старику не понравилось, что он диханцквильский.

— Какое такое дело, если не секрет?

— Т-с-с-с. Что тебе до него? — опять вступил Кици. Он все еще лебезил перед Учей.

— К слову пришлось, но я-то не любитель в чужие дела нос совать.

— Ну и как? Осушат наконец ваши болота, сынок?

— Осушат, обязательно осушат, дяденька. Там такой человек этим делом заправляет, конец приходит нашим болотам.

— Что же это за человек такой? Разве все ему по силам? На болото всем миром навалиться надо.

— Гангия его зовут. Андро Гангия.

— Гангия... Гангия... Погоди, погоди, это, случаем, не тот, что в прошлом году у нас в сельсовете был, а, Дзики?

— Наверное, тот, — отозвался Дзики. — Он говорил, помнится, что главным инженером работает на «Колхидотрое».

— Он самый и есть, — подтвердил Уча.

— Он еще людей агитировал на стройку записываться.

— Ну и что, многие записались? — спросил Уча.

— Где там... Какой дурак отсюда в такую глухомань пойдет. А вот из Мунчии, Цаиши и Читацкари, сказывают, некоторые записались. Нет, отсюда никто не записался.

Приближался рассвет, когда уставший Уча, прикорнув на мешке с мукой, уснул.

Еще долго стоял в ушах Учи скрежет и грохот жерновов, шум падающей воды и скрип колеса. И слышался далекий голос Дзики Дзигва: «Какой дурак отсюда в такую глухомань пойдет». Уча прибавил шагу, чтобы побыстрее уйти от нескончаемого грохота, скрежета и скрипа, от голоса Дзики.

Заря подожгла снизу белую вату облаков, разбросанных по небосводу. Красноватые лучи, пробив кипень облаков, причудливо позолотили и без того золотистую кожуру лимонов, апельсинов и мандаринов. Лучи солнца, преломившись в капельках росы, повсюду высветили изумрудные чайные кусты, деревья, траву.

Петушиный крик, кудахтанье кур, гоготание гусей, блеяние коз, мычание коров и хрюканье свиней слышались отовсюду.

Селение проснулось...

Никогда так не встречало утро Диханцквили — родное селение Учи, никогда не всходило так солнце над ржавыми топями его родных мест.

Просыпался непроходимый лес, отравленный болотными миазмами, пропитанный влагой, просыпались тесно примыкающие друг к другу, покрытые ядовито-зелеными мхами, пятнистые, как змеиная кожа, болота, гнилые озерца с зеленовато-желтой водой, просыпались лягушки и жабы с выпученными глазами, громадные ужи, выползающие на дневной свет, просыпались деревья, удушенные лишайниками и лианами, уродливые, искривленные и задыхающиеся, шершавые камыши, болотные, смрадные цветы, покрытые слизью, с копошащимися под ними пресмыкающимися.

Но все еще стояла вокруг зловещая тишина, изредка нарушаемая воплями и приглушенным ревом диких зверей, хлопаньем крыльев больших и малых пернатых, свистом, клекотом, хрипом, тюканьем. Не слышно лишь птичьих голосов, не лежит видно, здесь сердце у птиц к беззаботному пению.

Кабанами и медведями, волками и шакалами по болотам протоптаны узкие петляющие тропинки. Но даже это зверье ходит по ним с опаской, страшась бездонной, прожорливой утробы болота, которое нет-нет да и затянет рыкающих, вопящих, брыкающихся, но одинаково бессильных перед его устрашающей и зловещей силой зверей.