Чтение онлайн

Я стал тянуть из неё жизненную энергию, упиваясь своей силой. Я мог бы заставить её сделать всё, что угодно, даже убить собственных родителей или любимого человека, попытаться напасть на совершенно незнакомого прохожего на улице, полностью раздеться и отдаться мне прямо на полу.

Я чувствовал, как её сердце бьётся все реже и реже, как пульс становится почти неощутимым, у меня появился соблазн убить её, сделать на миг прекрасной, но мёртвой куклой, но…

Я не захотел, сам не зная, почему.

Возможно, идея о слишком большом количестве собственных кукол, пусть даже эта коллекция и будет собрана исключительно в моём сознании, показалась мне извращённой, отдающей гнилым привкусом плесени и тошнотой после опьянения.

Я неохотно отпустил её руки, глянул на часы и сообразил, что время посещений уже закончилось пять минут назад.

Улыбнувшись, я приказал ей придти в себя через несколько минут и забыть всё произошедшее, а затем направился к выходу, не скрываясь.

Преимущество магии перед обычными стилями убийств в том, что тебя ни за что будет привлечь. Не садят же у нас за сглазы, чёрную магию и прочие вещи, в которые старательно не верят упрямые обыватели. Зато какой простор для деятельности открывается тем, кто знаком с силами тьмы, имеет власть над демонам, и не только над ними.

Дедушка рассказал, что почти у каждого жителя из потустороннего мира есть своё особенное оружие — это могут быть и животные из Нижних миров, которые подчиняются им. Чем сильнее существо из Междумирья, тем больше у него слуг, рабов, орудий? Я не знаю, но дедушка помог мне составить формулу заклинания и вызывать одного из них. И теперь мне подчиняется жуткая на вид и огромнейшая тварюка, очень напоминающая дракона о семи головах, да ещё и дышащего пламенем. Я даже усмехнулся, представив себя в роли дурацкого рыцаря, сражающегося с драконом. Правда, дракон казался не совсем материальным, иногда он просвечивался, словно был отличной галлюцинацией после трубки с опием.

Странно, что его, в отличие от демонов, я совершенно не боюсь, мне не надо беспокоиться о точности нанесения линий пентаграмм — он верен мне, словно собака, которая нашла своего хозяина. Даже странно, учитывая, что он мог бы уничтожить меня одним движением, сжечь огнём одной из своих голов. И его размеры… если представить себе динозавра и умножить на слона — получится примерный образ моего слуги. Но, к сожалению, получить других подобных животных в подчинение мне больше не светит — эта тварь просветила меня по этому поводу, а то наделал бы я дел, попытавшись приручить других кошмарных созданий. Особенно опасным было вызывать кого-то из тех, у кого уже были свои хозяева — мучительная смерть была гарантирована, как и моментальное нападение.

Но мне хватит и его одного, я надеюсь, моего единственного слуги и моих демонов, и тех магических сил, которыми я научился пользоваться, плюс волшебные свойства глаза, — чтобы отомстить Йоширо, победить его раз и навсегда.

Наверное, дело не столько в мести, сколько в том, что я его действительно побаиваюсь. Ведь я знаю, на что он способен. Если он оказался способен убить не только моих родителей — в том числе нашего общего отца — но и собственную мать, то что ему стоит прикончить меня?

Его безумная любовь требовала уничтожения объекта, и чем сильнее он кого-то любил, тем сильнее желал убить собственными руками.

Я теперь знаю, насколько сильно он меня любит, но… мне не нужны подобные чувства.

Осознание природы его чувства стало таким же болезненным испытанием, как и попытки обнаружить дно в собственных глазах, глядя на себя в зеркало. То тёмное, что было во мне, имелось и в Йоширо, только во мне оно не было настолько сильно выражено… пока.

Я ведь, углубляясь в бездны самопознания, определил, что, влюбись я в кого-то по-настоящему, тоже захочу уничтожить. Вместе со страстью будет расти и ярость, сплетаясь с ней в одно целое, как красная и чёрная лента в траурном венке. Наверное, я не мог иначе, не умел чувствовать по-другому, но я мог держать себя в узде, по крайней мере, общаясь с теми, кто был мне по-настоящему дорог: вряд ли бы я когда-либо убил отца, мать, дедушку, даже Йоширо, если б он не совершил то жестокое убийство, Агояши Тензо и Сае.

На последнем издыхании я боролся за самую светлую часть моей души, чтобы не свергнуть во мрак и свои чувства к ним. Они единственные, кто пробуждает во мне что-то человеческое.

Скоро я сдам экзамены, я уверен, что очень успешно, и смогу резать людей скальпелем. Возможно, таким образом я смогу накормить жадный тантос в моей душе. Если же нет, если мои тёмные страсти вырвутся на свободу — они утянут меня за собой чёрным вихрем прямо в ад. Ещё при жизни.

И моё падение будет бесконечным.

Вот мы и получили дипломы. Агояши зовёт нашу троицу: она, я и Сае праздновать в свой шикарный дом. Сае до странности молчалива и задумчива, даже кажется, что её мысли витают где-то в совершенно другом месте — и они печальны. Наверное, она не хочет с нами расставаться, всё-таки, последний день, скажем так, перед взрослой жизнью. Мы серьёзны и сосредоточены, пялимся на дно своих бокалов, словно в шарик оракула или в карты гадалки и пытаемся предугадать будущее, и немножко боимся его. Всё-таки, каждый из нас — желторотый птенец, а Сае тяжелее всех по определению, так как она происходит из семьи, где придерживаются старинных традиций полного повиновения со стороны дочери, а все попытки освободиться — безжалостно пресекаются.

Иногда я думаю над тем, чтобы предложить ей жить со мной или с Агояши — я знаю, она бы по малейшему знаку сделала для меня всё что угодно, но… к себе я взять её не могу, так как у меня слишком мало свободного времени, и большую часть своей деятельности я предпочитают от неё скрывать — Тензо знает куда больше. Она не такая хрупкая, как Сае, и я иногда открывался ей.

Не знаю, верит ли она всему, что я ей рассказываю, но доказательств не требует, хотя однажды я попытался уговорить её сходить «смотреть демона», на что Агояши резко отказалась. Боится? Не думаю. Быть может не хочет бояться меня? Или ощущать ко мне… что-то негативное, что заставит мой светлый образ потускнеть в её глазах?

Всё же в детстве я был довольно беззащитным ребёнком, и, боюсь, Агояши и теперь считает меня отчасти невинным ангелом, жертвой жестокого брата — нет, Тензо, милая, я давно уже не чья-то жертва.

Теперь я куда ближе к насильнику, чем к жертве. Неужели это всегда так бывает? Жертва может либо окончательно сломаться, либо стать таким же, если не большим, насильником, чем тот, кто пользовался ею?

Неужели нет третьего пути?

Увы, я пришёл к выводу, что ты либо жертва, либо хозяин жизни, хищник.