Чтение онлайн

— Это я виноват. Надо было сообразить, что ты после работы, а значит, хочешь спать… Вообще, я сегодня допускаю уже второй ляп! Ничего себе, галантный джентльмен, да?.. Если ты в состоянии смотреть сегодня кассету, я сейчас сварю тебе крепкий кофе.

«…И подам в постель», — мысленно добавила Юля, но промолчала и, опершись о руку Сергея, вышла из машины.

На лестничной клетке шестого этажа было темно и тихо. Кнопка лифта, дававшая хотя бы слабую ориентировку в пространстве, скоро погасла, и Юлька почти перестала различать что-либо вокруг. Она слышала, как тыкается в замочную скважину ключ, как тихонько ворчит Сергей, чиркающий возле двери все время гаснущей зажигалкой. Наверное, надо было ему помочь и самой подержать перед его лицом этот слабый язычок пламени, но ей почему-то совсем не хотелось брать на себя функции фонарщика. Где-то в уставшем полусонном мозге ленивым котом ворочалась лицемерная мысль: «Я приехала домой к чужому мужчине, что само по себе выглядит двусмысленно. Поэтому я ни в коем случае не должна делать ничего, что помогло бы быстрее попасть в квартиру. Мне не должно хотеться остаться с ним наедине». В конце концов, Сергей справился с замком, дверь бесшумно отворилась, словно скользнула куда-то внутрь, и Юля вошла в квартиру.

После легкого щелчка выключателя загорелось настенное бра, и прихожая наполнилась неярким голубоватым светом. Мебели здесь было совсем немного: тумбочка для обуви с несколькими дополнительными выдвижными ящиками, бело-голубая решетка с закругленными углами и расположенными на разной высоте крючками для одежды и высокое зеркало в такой же бело-голубой пластиковой раме. Юля вдруг с удивлением поняла, что у хозяина есть вкус, и ей отчего-то стало приятно. Сергей принял у нее пальто, повесил его на вешалку и наклонился к тумбочке, видимо, в поисках каких-нибудь тапочек для гостьи. Наконец ему удалось выудить откуда-то мужские резиновые шлепки размера этак сорок четвертого. Он повертел их в руках, оценивая длину, потом перевел взгляд на Юлькины босые ступни и, усмехнувшись, засунул тапки обратно.

— Я прекрасно похожу в колготках, — Юля взглянула в зеркало и поправила растрепавшиеся волосы. — У тебя же дома тепло?

— Тепло-то тепло. Но все равно не дело ходить босиком. Подожди, должны где-то быть еще одни, более подходящие…

Он сел перед полкой на корточки и начал вышвыривать какие-то кроссовки, ботинки и туфли прямо на пол. И вдруг среди этой груды разнообразной обуви ярким огоньком мелькнул женский велюровый тапочек. Красный, в меленький синий цветочек, он выглядел восхитительно изящным. Едва примятые на пятке велюровые ворсинки, казалось, еще хранили память о легкой женской ножке.

— Все, хватит, у нас не так много времени. Я же сказала, что похожу в колготках, — Юля сказала это и с досадой отметила, что голос ее слегка дрогнул. «Интересно, с чего бы это? — подумала она. — Неужели в отношении Сергея у меня развивается чувство собственности?» Палаткин с каким-то остервенением зашвырнул красный тапок обратно в тумбочку и быстро закидал его ботинками и кроссовками. И это не было похоже на полудетскую ярость, направленную на не вовремя выплывшую улику. Юлька вдруг ясно поняла, что, швыряя тапок, он выплескивает всю свою ненависть (а может быть, любовь?) к той женщине, которая его носила.

Видеомагнитофон стоял в гостиной. Пока Сергей возился с кассетой, Юля, удобно устроившись в мягком кресле на невысоких деревянных ножках, оглядывала комнату. Нельзя сказать, что ее особенно интересовала обстановка чужой квартиры, просто она пыталась найти хоть какое-нибудь занятие глазам, то и дело норовившим закрыться. Правда, на полках деревянного сквозного шкафа-этажерки стояло несколько книг, а рядом с оплывшей свечой в бронзовом подсвечнике лежала стопка ярких журналов. Но ведь для того, чтобы до них дойти, нужно было подняться из кресла, встать на уставшие ноги и сделать несколько шагов по пестрому бело-коричневому ковру. Юля из последних сил всматривалась в дартс, висящий на стене в коридоре, удивлялась тому, что его черно-белые поля вдруг начали вращаться, и отстраненно чувствовала, как бессильно сползает по гладкой обивке кресла ее собственная вялая рука.

— Юля, я принес тебе кофе!

Она открыла глаза. Сергей подкатил прямо к креслу стеклянный сервировочный столик, на котором стояли две маленькие чашки, сахарница и небольшая вазочка с конфетами. Юля поднесла к губам чашку и сделала несколько маленьких глотков. К сожалению, оценить по достоинству качество напитка она не могла. И все по одной простой причине: она совершенно не разбиралась в кофе. Еще в институтские годы она твердо усвоила, что любить кофе, причем отнюдь не растворимый, а молотый, только что сваренный — это стильно и просто необходимо для поддержания имиджа девушки из интеллигентной среды. А еще стильно иметь любимую кофейню, забегать туда по поводу и без повода, заказывать одну маленькую чашечку, подносить ее к губам поочередно с сигаретой и говорить с легкой улыбкой: «Ну вот, наконец почувствовала себя человеком!» Но как Юлька ни билась, все равно не могла уловить возбуждающей прелести кофе и продолжала стыдливо любить слабенький буро-коричневый напиток «Утро» в легких жестяных банках. То ли ее организм не нуждался в кофеине, то ли еще что… Вот и сейчас она отпивала кофе маленькими глоточками, думала о том, что сахара маловато, но положить еще хотя бы ложечку не решалась: это ведь уже какой-то растопленный шоколад получится… Сергей сидел в соседнем кресле и, держа в правой руке пульт, перематывал кассету. По экрану в бешеном темпе задом наперед носился Селезнев, по-лилипутски размахивающий руками. Обнаженная девица стремительно вскакивала с кровати, ловко одевалась и, пятясь, скрывалась за дверью. Все это действо совершалось в абсолютной тишине, и Юлька слышала только легкое шуршание кассеты и бульканье, с которым кофе проваливался в ее горло. Она вдруг подумала, что со стороны это слушается ужасно неприлично, и поставила недопитую чашку на край сервировочного столика.

— Ну что, давай смотреть? — Сергей повернулся к ней и быстро подмигнул одним глазом. При этом лицо его оставалось абсолютно непроницаемым, и Юля даже подумала, что это подмигивание ей померещилось.

— Давай, — она выпрямилась, словно сидела за партой. — Только давай уже с того момента, когда появляется Селезнев. Я этот фильм в кинотеатре смотрела. Минут десять мафиозные разборки будут идти без его участия.

Сергей посмотрел на нее с искренним веселым недоумением:

— Надо же! А что ж тебя на фильм с участием Селезнева понесло, если у тебя на него аллергия?

— Да какая там аллергия! — Юля вздохнула и снова взялась за чашечку. Глаза опять начали слипаться, оставалась одна надежда на кофе. — Не нужно считать меня совсем уж глупой. Я, конечно, понимаю, что умный человек никогда не попал бы в такую историю, но так уж получилось… Я знаю, что Селезнев ни в чем не виноват, и отвращение к нему у меня выработалось скорее подсознательно. Знаешь, как у павловской собаки на лампочку, так и у меня на его фамилию… Слово «Селезнев» — это теперь верный признак того, что в моей жизни начнутся несчастья… А раньше я относилась к нему вполне нормально: красивый мужик, не в моем вкусе, правда, но красивый. И ни его самодовольного лица, ни его глуповатой ухмылки я не замечала… Как, в общем, и кошачьей грации… Ладно, давай смотреть.

Сергей нажал кнопочку на пульте, и на экране возникла комнатушка в деревенском доме. Девушка, по-городскому одетая в джинсы и пестрый джемпер, возилась у переносной электроплитки, а сам Селезнев сидел за столом, уронив лицо в ладони и пальцами ероша волосы. В данный момент его тревожила судьба афганского друга, примкнувшего к некой мафиозной группировке. Сергей поставил свои локти на колени, опустил лицо и тоже принялся копошиться в волосах.

— Как, похоже? — спросил он у Юльки, не поднимая головы.

— Перестань паясничать. Ты же прекрасно знаешь, что речь шла совсем не об этом.

Он покорно выпрямился и перемотал кассету еще на несколько минут вперед. Теперь Селезнев уже бежал по какому-то лесу, раздвигая перед собой ветки руками, на поясе у него болтался длинный охотничий нож.

— Вот, смотри! — Юля даже привстала с кресла. — На самом деле есть что-то такое кошачье. Видишь, как он отклоняется от веток, летящих в лицо. Не всем корпусом, а как бы только частью тела, причем всего на секунду, и снова бежит прямо.