Чтение онлайн

— Наши записи указывают на пропажу восьмидесяти тысяч дукатов! — с триумфом в голосе произнес синьор Луиджи.

— А я тут при чем? Неужели вы обвиняете меня в краже драгоценностей папской казны?

Синьор Луиджи самодовольно покачивался на каблуках. Он просунул большие пальцы рук под край нагрудной пластины и надменно осмотрел лица собравшихся людей.

— Кроме тебя, их некому было похитить.

Бенвенуто не знал, с чего начать свои оправдания. Но он понимал, что ему нужно было соблюдать осторожность. Синьор Луиджи представлял серьезную опасность. Даже если папа Павел считал его беспринципным человеком, он все равно относился к нему как к сыну. Родная кровь — не вода! Челлини следовало помнить об этом.

— Даже если допустить, что я совершил столь немыслимое преступление, зачем мне было признаваться в этом такому мошеннику, как Паскуччи? В Перудже вряд ли когда-нибудь родится второй такой лжец и вор. А насчет потерянных богатств вам следует обратиться к бухгалтерским книгам Ватикана. Вы ознакомились с ними?

Синьор Луиджи сделал вид, что не услышал вопрос.

— Я полагаю, что нет, — продолжал Бенвенуто. — После снятия осады в тех книгах описали все имущество: каждое кольцо или тиару, каждый алмаз, рубин и даже гранат. Я помню случай, произошедший на переговорах с послом императора. Пока папа Климент договаривался с ним о выплатах компенсации, с его пальца соскользнуло небольшое кольцо с алмазом — ценой не больше четырех тысяч скуди. Посол нагнулся, поднял его и протянул папе. Но тот попросил собеседника оставить его у себя. За исключением этого случая, вы не найдете ни одного пропавшего дуката — а уж тем более сумму в восемьдесят тысяч дукатов.

Челлини усмехнулся, подчеркивая абсурдность обвинения, которое ему пытались приплести. Папа Павел удовлетворенно кивнул головой. Но синьор Луиджи не унимался. Он еще больше нахмурил брови и грозно пообещал:

— Бухгалтерские книги будут изучены тщательным образом.

Затем он щелкнул пальцами и махнул рукой слуге, который тут же выскользнул из зала, чтобы начать немедленное расследование.

— С этим вопросом мы разберемся. Но на тебе лежит еще одно серьезное и равное по важности обвинение.

— Еще одно? — с оттенком отвращения переспросил его римский папа.

— Да, падре! Обвинение в ереси!

В зале воцарилась тишина, и папа Павел встревоженно подался вперед. Его длинная борода коснулась коленей. Синьор Луиджи, наслаждаясь произведенным эффектом, приступил к объяснениям.

— В своей мастерской во Флоренции мессир Челлини экспериментировал с запретными текстами и арканами, которые находятся в прямом противоречии с церковными учениями. Мои источники поведали мне…

— Какие источники? — вскричал Бенвенуто. — Опять Паскуччи?

— Нет, — сухо ответил Луиджи. — Другие твои подмастерья. Они сообщили мне, что для создания предметов оккультной природы ты использовал различные гримуары — книги по черной магии, проклятые католической церковью. Никто, кроме нашего Господа, не имеет право изготавливать предметы такой силы и власти.

Папа Павел откинулся на спинку трона. Иностранный посол — судя по кружевам и пышному наряду, из Франции — испуганно вздохнул и прижал платок к лицу, словно защищаясь от заразы. Челлини почувствовал, что в помещение будто проник холод.

— Я не знаю, как отвечать на такие беспочвенные обвинения, — сказал он. — К тому же мне неизвестно, от кого они исходят.

— Мне известно, — заявил синьор Луиджи. — Этого достаточно!

— Сын мой, он говорит правду? — спросил папа Павел.

Бенвенуто смутился. Следовало бы все отрицать, но ложь святому отцу была слишком тяжким и непозволительным грехом. Синьор Луиджи заметил это. Прежде чем Челлини успел придумать достойный ответ, он быстро подошел к нему и вытащил из-под его воротника цепочку серебряного медальона. Сжав «Медузу» двумя пальцами, он показал амулет своему благодетелю.

— Вот доказательство, отче! Вот доказательство ереси! Нечестивый предмет, чье истинное предназначение известно лишь дьяволу.

Папа жестом показал, что хочет рассмотреть предмет поближе. Один из священников снял медальон с Челлини и передал его Павлу. Тот взглянул на лик горгоны, затем перевернул амулет и потер большим пальцем черный шелк прокладки, закрывавшей стекло.

— Что это? — спросил он.

— Зеркало, ваше святейшество.

Папа повернул зажимы, и шелковое покрытие соскользнуло вниз. Челлини с опаской посмотрел на узкие окна, выходившие в сад Ватикана. К счастью, над рощей апельсиновых и лимонных деревьев сияло солнце, а не полная луна.

— Не очень хорошее, — заметил папа, увидев свое искривленное отражение.

— Да, ваше преосвященство. Оно не оправдало моих ожиданий. Я делал медальон для Элеоноры Толедской, но вещь получилась бракованной. Мне пришлось оставить ее у себя, а для герцогини я сделал другой экземпляр, украсив глаза горгоны маленькими рубинами.

— Которые ты похитил из казны Ватикана, — напомнил синьор Луиджи.

Кулаки Бенвенуто сжались. Ему надоело терпеть оскорбления. Луиджи отступил назад и велел Бертольдо схватить обвиняемого в ереси преступника.

— Свои сказки о бракованных медальонах ты будешь рассказывать надзирателям, — выкрикнул он. — Потому что твоим домом теперь станет подземная тюрьма замка Сант-Анджело.

Челлини попытался протестовать, но папа, больше не желавший перечить любимому сыну, передал зеркало одному из слуг, словно оно было испорченным фруктом из его апельсинового сада. Затем он демонстративно отвернулся.

— Еще разочек, дядя! Еще один разик!

Дэвид хотел покинуть ледяной каток — он не катался на коньках годами и чудом не упал ни разу, — но из любви к племяннице ему пришлось проехать вместе с ней еще один круг. Ведь сегодня вечером был канун Рождества.

Несмотря на яркое солнце, день выдался холодным и ветреным. Проезжая мимо Сары, сидевшей на трибуне и кутавшейся в длинное пальто, Дэвид крикнул:

— Ты еще не примерзла к скамейке?

Сара натянула вязаную шапку до ушей и показала ему два больших пальца, поднятых вверх.