Чтение онлайн

— Да.

— Что потом с ними стало?

— Эти типы уложили их в ящики и унесли.

— Драки не было?

— Была.

— Кроме тебя, ее кто-нибудь слышал?

— Нет.

— Ты ничего не видел, Ираклий, — со значением сказал Курчадзе. — Ты меня понимаешь? Ты ничего не видел и не слышал.

Вышедший из казино Константин Гаврилович подошел к машине, спросил у Антона:

— Как дела?

— Нормально. Оба у нас.

— А с его машиной?

— Сейчас все будет в порядке, — усмехнулся Антон, — можете не беспокоиться.

Один из его людей, достав из автомобиля гранатомет, прошел за угол. Машина, в которой приехал Тит, стояла на самом видном месте, словно нарочно предназначенная в качестве мишени для ночной стрельбы. Бандиты не загоняли свой «Мерседес» на стоянку, они предпочитали останавливаться рядом.

Гранатометчик был бывшим боевым офицером и умел обращаться с такими штуковинами. Он деловито вставил гранату, прицелился…

— Надеюсь, ты все понял? — спрашивал в этот момент у Ираклия его хозяин. — Ты ведь мой земляк, а я не хочу, чтобы тебя убили за твой болтливый язык.

— Я все понял, батоно Георгий, — кивнул Ираклий. — Я ничего не видел и ничего не слышал.

В этот момент за окном грохнул взрыв и мгновенно вспыхнуло пламя. Георгий Курчадзе повернулся к окну, увидел горящий «Мерседес».

— Нужно вызвать пожарных, — бросился к окну Ираклий.

— Не нужно, — устало сказал Георгий, — не нужно. Там все в порядке. Ты этого тоже не видел и не слышал.

Хорошо, что они хотя бы сдержали свое слово, с удовлетворением подумал он, глядя на пылавший за окном автомобиль с телохранителями Тита.

Это была встреча двух одиноких людей. Когда в основе сближения лежит не чувство страсти, любви или взаимной выгоды. А лишь стремление уйти от своего одиночества, не оставаться наедине со своими мыслями и проблемами. Оба были достаточно взрослыми людьми и хорошо понимали состояние друг друга. Но вместе с тем они испытывали радость от притяжения друг к другу.

Они сидели на кровати, глядя в глаза друг другу. Она взяла одеяло, прикрывая тела обоих, достала из сумочки сигареты.

— Как странно, — сказала она, и это были первые слова, которые она произнесла здесь, — ты не куришь, а я курю. Обычно бывает наоборот.

— В последнее время это как раз закономерность, — мягко возразил он, — мужчины больше думают о своем здоровье, а женщины, попытавшиеся добиться с ними равноправия, ощущают сильные стрессы. По-моему, все правильно.

Она усмехнулась.

— Ты еще и женоненавистник, — покачала головой Елена. — Тебе никто не говорил, что ты странно ведешь себя в постели?

— Почему странно?

— Каждая твоя ласка, каждое твое прикосновение наполнено каким-то непонятным загадочным смыслом. Словно ты прикасаешься в последний раз и твои пальцы касаются того, чего больше никогда не коснутся. Ты как будто знакомишься и прощаешься одновременно.

— Да, — согласился он, глядя ей в глаза, — это правда. Возможно, поэтому я так часто расстаюсь с женщинами, которых встречаю на своем пути.

— Тебе нужно жениться, — рассудительно сказала Елена, — для мужчины ты еще достаточно молод. Это мое время уже ушло. Я перегорела, мне уже рассчитывать не на что.

— Ты была замужем?

— Была. У меня даже есть ребенок. Но теперь при моей профессии и при моем испортившемся характере мне просто противопоказано жить с мужчиной. Да и к тому же не все они бывают столь предупредительны и внимательны в постели, как ты. Достаточно одного резкого движения, и я вспоминаю о тех ублюдках, которые пытались меня изнасиловать. И тогда у меня сразу все холодеет внутри.

— Я помнил об этом.

— Я это чувствовала. Спасибо.

Она докурила сигарету, погасила ее в маленькой пепельнице, привезенной Дронго из Парижа. Живущий на два дома, он привозил одинаковые сувениры в оба. На стеллажах стояли одинаковые книги, любимые им в детстве, в комнатах одинаковая мебель. Он становился старым брюзгой и меланхоликом, и отчасти это соответствовало его желанию, а отчасти обстоятельствам, сопутствующим его работе.

— Что ты думаешь делать?

— Для начала все-таки поговорить со Светланой Рожко. А потом увидеться с Графом, который считает, что можно посылать хорошо накачанных подонков для встречи со мной.

— Это может быть опасно, — предостерегающе заметила она, — судя по всему, им не нравится, что ты ввязался в эту игру. И они попытаются остановить тебя любым способом. Они уже знают, под какой фамилией ты действуешь.

— Из чего я делаю вывод, что один из тех троих, с которыми я встречался, рассказал им обо мне, назвав и мою фамилию.

— Кто? — быстро спросила она. — С кем ты встречался?

— Вдова убитого — Кира Леонидовна, его друг Сергей Монастырев и еще один его друг Аркадий Глинштейн. Один из них и сообщил Графу о моем интересе к убийству Миронова. Впрочем, не обязательно самому Графу. Сообщивший мог рассказать об этом кому-нибудь третьему, а уже затем по цепочке это известие пришло к Графу. Мне нужна будет полная информация об этом человеке.

— Я сделаю запрос через наш информационный центр, — кивнула она, — по-моему, я слышала такую кличку. А кто, как ты думаешь, мог рассказать о тебе?

— Не знаю. Пока не знаю. Но думаю, любой из троих. Каждый из них знает, кто мог оказаться заказчиком преступления. И каждый старается держаться подальше от этого дела, понимая, что может стать следующей жертвой. Не знаю. Может, это и Глинштейн. Он назвал мне одну фамилию в ресторане и, возможно, решил вести двойную игру, выдав и мою фамилию другой стороне. Возможно, это Монастырев, решивший таким образом застраховаться от подозрений в сотрудничестве с журналистом, расследующим обстоятельства гибели Миронова. Возможно, что Кира Леонидовна.