Чтение онлайн

Когда девушка ушла, ко мне подошел Анатолий. Молча протянул новый бокал с вином и дождался, когда я залпом осушу его.

— Знаю, ты не куришь, но может, отвлечемся разговором с теми, кто имеет эту пагубную привычку? — спросил он меня.

Я был благодарен другу, что он не стал ничего спрашивать про мои с Лидой отношения и даже таким образом предложил сменить тему. Тут же согласившись, я пошел вслед за Боголюбовым.

В курительной комнате пока было немного народа. Один неизвестный мне генерал, пара пожилых аристократов да молоденький франт, видно зашедший сюда не ради разговора, а по прямому назначению комнаты. Боголюбов тут же взял с общей стойки сигарету и подкурил ее, после чего мы встали недалеко от беседующих пожилых дворян.

— … не знаю, Станислав Владимирович, что и думать. Мой винный завод во Франции еще работает, но волнения в Европе изрядно беспокоят. Поднимающая голову Австрия не дает покоя.

— Так перенеси свой завод в Крым. Виноградники и там неплохо себя чувствуют.

— Ты не понимаешь. Вино — это не твои кирпичи. Тут не только близость сырья важна.

Тут к ним подошел генерал, заинтересовавшийся беседой после упоминания волнений в Европе, и вставил свои «пять копеек».

— Господа, позволите? Слышал ваши переживания. Мой совет — несмотря на издержки лучше перенести свои заводы на Родину. Витают упорные слухи, что скоро война. Лучше потерять малое при переезде, чем лишиться вообще всего.

Ответа генерал не дождался, так как в комнату вошел Великий князь с губернатором и, что стало для меня неожиданностью — светлым князем Воронцовым.

— Господа, — кивнул всем присутствующим Роман Николаевич.

Ему тут же ответили уважительными поклонами, после чего на мгновение разговоры затихли. Зато сам Великий князь продолжил прерванную приветствиями беседу с губернатором Козловым.

— Вы полагаете, что угроза со стороны эсеров возрастает? — спросил Роман Николаевич.

— Есть все признаки этого, — кивнул губернатор. — Судя по докладам жандармерии, эсеры и другие революционеры готовят какую-то крупную акцию. Гораздо более опасную для государства, чем простое покушение на меня.

— Не прибедняйтесь, — усмехнулся Великий князь. — «Простым» покушение на вас я бы не назвал.

— И все же… — покачал головой Александр Александрович.

— Все эти эсеры и прочие, — вмешался в их разговор Воронцов, — не более чем сброд. Ну что они могут? Кинуть пару бомб? Организовать стачку? Раскидать листовки на улице? Право, господа, это смешно!

— Вы так думаете? — повернулся к нему Роман Николаевич.

— Уверен, — решительно рубанул рукой Воронцов. — Сколько раз они уже пытались? И каков результат? Нет его!

Тут Великий князь задумался и обвел курительную комнату взглядом. После чего заметил меня и его глаза радостно сверкнули.

— А что если нам спросить мнение человека, кому по долгу службы положено быть в курсе реального положения дел? Григорий Мстиславович, — позвал меня князь. — Будьте добры разрешить наш спор — по вашему мнению, эсеры — опасны или нет?

Вот уж не ожидал такого внезапного внимания к себе. Но отказываться от ответа не стал, как и уходить от него.

— Безусловно опасны, — заявил я. Воронцов тут же недобро посмотрел в мою сторону, но пока промолчал.

— И чем же? — уточнил Великий князь.

— В первую очередь — что им удается привлекать на свою сторону все больше рабочих и крестьян. Чем больше их поддерживает людей, тем меньше поддержки у императора. Во вторую очередь — они не стоят на месте, а учатся на своих ошибках и их вполне могут использовать иные страны в продвижении своих интересов и устранения не угодных. Простые покушения ни к чему не привели, тут светлейший князь прав, — сделал я легкий «реверанс» в сторону Сергея Михайловича. — Но это значит лишь то, что они будут действовать иначе. От применения бомб они не отказались. Всего пару недель назад один из эсеров взорвался, не сумев правильно собрать бомбу.

Тут Воронцов посмеялся над неуклюжестью бомбиста и «кадрами» революционеров.

— Не соглашусь с Сергеем Михайловичем, — покачал я головой. — Да, одному из революционеров не повезло. Но сколько есть тех, кто более компетентен? Мы хоть и держали взорвавшегося студента на контроле, но не знали, что он занимается созданием бомб. Что говорит о высоком профессионализме революционеров в плане сокрытия информации. Вот тут всплыла тема стачек, — переключил я внимание собеседников на другой вопрос. — А ведь именно из рабочих эсеры вербуют себе сторонников! И могут это делать лишь потому, что многие промышленники не следуют рекомендациям императора! Что это? Наши же подданные, видные купцы и промышленники, являются пособниками террористов?

— Ну уж чушь то не несите, — дернул щекой Воронцов.

— Я бы и рад, чтобы это оказалось неправдой, — усмехнулся я, — но после того, как подняли архивы опросов задержанных в подозрениях в пособничестве терроризму людей, что стало причиной их работы на эсеров, всплыла неприглядная истина. Большинство из них говорит, что не вынесли каторжного труда и нечеловеческих условий работы на предприятиях и купились на посулы эсеров облегчить им их труд.

Тут я конечно сильно преувеличивал насчет «большинства», но в самой первопричине недовольств я был уверен, а потому говорил искренне.

— И что вы предлагаете? — заинтересовался моими словами Великий князь, вызвав неудовольствие со стороны Воронцова.

— Чтобы «рекомендации» императора превратились в указ. С четко прописанным наказанием за его нарушение. Иначе промышленники, которым плевать на нужды рабочих, будут и дальше, возможно и без злого умысла, способствовать росту революционных идей среди масс. Недовольство людей достигло такого уровня, что они уже просят защиты у Господа, пока что в лице священников церкви.

Вот это уже заинтересовало Романа Николаевича сильнее, и я пересказал историю со священником Никодимом и его проповедями.

— Интересно… — протянул Великий князь после того, как я завершил рассказ. — Пожалуй, я поговорю с генералом Васнецовым. Но это уже не тема для разговора в этом замечательном доме, — сказал Роман Николаевич, заметив неподдельный интерес собравшихся в курительной комнате людей. — Поговорим об этом позже. А пока, господа — будем праздновать. Все же Рождество!