Чтение онлайн

Возвращается Тереза, садится на траву, откинув назад мокрые волосы, и смотрит на детей в лягушатнике. Лицо у нее несчастное, как в шесть, девять, двенадцать лет, когда ее выбрасывало на очередной подводный риф обиды, разочарования, предательства.

Полина говорит. Она говорит о том, что Люка скоро надо будет подстричь и что Хью вчера звонил и передавал Терезе привет. Пересказывает интересную заметку в утренней газете и вчерашний разговор с Чонди. Пшеница горит — казалось бы, под таким солнцем она должна зреть и наливаться, ан нет, сохнет на корню. Каждый новый день без дождя еще больше увеличивает убытки фермера.

— Не то чтобы у меня сердце обливалось кровью от жалости к нему. Он жадный эксплуататор…

Тереза вежливо вставляет «Да?» и «Надо же, а я и не знала». Она не здесь — целиком ушла в свои личные горести.

Что-то произошло. Каким-то образом она начала догадываться.

Полина набирает в грудь воздуха и вновь заводит разговор про единорогов:

— В общем, мне жалко, что я закончила редактировать эту книгу. Забытое чувство — когда увлекаешься текстом настолько, что начинаешь с ним спорить. Наверное, дело отчасти в том, что это напомнило мне одну давнюю знакомую, с которой происходило нечто подобное. Конечно, без единорогов, драконов и вервольфов, но с той же одержимой страстью к мужчине, который изменял ей направо и налево с каждой встречной наядой и дриадой.

Тереза моргает. Выхватывает у Люка из руки чью-то выброшенную пластиковую ложечку из-под мороженого, лезет в сумку за игрушкой.

— Странно… тогда я вполне понимала, почему она продолжает с ним жить. А сейчас бы мне захотелось вправить ей мозги.

— И что с нею сталось? — спрашивает Тереза. В ее голосе не слышно особого любопытства.

— О, в конце концов она развернулась и ушла. Я ее уже много лет не встречала; думаю, у нас почти не осталось ничего общего. А впрочем, недавно мы с ней столкнулись, и она кое-что рассказала про своего бывшего, потому что… э… потому что я его незадолго перед тем встретила. Она говорит, что вспоминает его примерно так, как вспоминают вора-домушника. Человек украл большой кусок твоей жизни, и думать об этом горько, потому что как-никак жизнь есть жизнь.

Тереза молчит. То ли ей по-прежнему неинтересно, то ли не понравилась сама мысль. Полина пожимает плечами:

— А в то время она была влюблена по уши. Я знаю, поскольку внимательно за ней наблюдала. Может, поедем, пока Люк не сверзился в бассейн?

Они едут в «Дали». Люк спит. Полина включает плеер. Тереза смотрит на дрожащее знойное марево, на чистое-пречистое небо, на машины: автобусы из Франции и Германии, фуры из Польши, тракторы, потертые грузовички, караваны автовозов. Сейчас середина лета, и они в самом центре Англии.

Полина заносит в дом спящего Люка, Тереза входит следом с полотенцами и купальниками. На телефоне мигает красный глазок автоответчика. Тереза идет прямиком к нему и нажимает кнопку. Голос Мориса говорит: «Это я. Просто хочу сказать, что вернусь в среду вечером, а не утром — нарисовались еще кое-какие дела. Хорошо? И да, чуть не забыл: в эти выходные приедут Джеймс и Кэрол».

Тереза отворачивается. Забирает у Полины Люка. Лицо — ничего не выражающая маска. Люк просыпается и начинает плакать.

Полина стоит с Гарри на углу. Они только что были в ресторане — редкое семейное развлечение. Гарри вчера вернулся из Штатов, из-за разницы в часовых поясах рухнул спать как подкошенный, утром проснулся и сказал:

— Мне надо бежать — у меня в десять лекция. Знаешь что? Давай встретимся в перерыв. Я свожу тебя в чудесное итальянское заведение.

В ресторане Гарри был весел, нежен, предупредителен. Теперь они прощаются до вечера — в три у Гарри семинар, и он снова должен бежать.

Вид у него слегка рассеянный, но в то же время счастливый и чуточку хмельной.

Внезапно он стискивает ей локоть и восклицает:

— Ведь правда жизнь прекрасна!

И Полина понимает, что у него новая женщина.

Сквозь сон она чувствует, как Гарри наваливается сверху и входит в нее — привычное, теплое ощущение, — и в полудреме начинает ему отвечать. Потом открывает глаза, смотрит ему в лицо и понимает, что ее здесь нет. Что Гарри не с ней, а с какой-то другой женщиной. Все у нее внутри холодеет. Близость превратилась в непотребство.

Полина осознает, что она эксперт, высококлассный специалист. Есть область, в которой никто не разбирается лучше нее. Она мировой авторитет по ревности, знает все, что по этому поводу можно знать. Могла бы написать подробное исследование, научный трактат со сносками и приложениями. Могла бы вести семинары по ревности, разработать университетский курс об эволюции и проявлениях ревности, растолковывать непосвященным, как сочетаются душевные и телесные проявления ревности. Если ревность — болезнь, говорила бы Полина в своих лекциях, то мы должны определить, коренятся ли ее причины в физиологии человека или в его сознании. Полина опубликовала бы исчерпывающее описание симптомов: постоянная сосущая боль под ложечкой, тошнота, накатывающая каждое утро, когда жертва заново осознает происшедшее, то, как все внутри холодеет от каждого нового подозрения. Может показаться, что ревность живет в животе, однако необходимо принять в расчет и душевные симптомы: маниакальную сосредоточенность на одном и том же, лихорадочный поиск улик, растущую невыносимую уверенность в измене. И периоды ремиссии, когда убеждаешь себя, будто ничего нет и все хорошо, приступы ложной самоуспокоенности, за которыми неизбежно приходит новое обострение.

— Полина, почему ты не уйдешь от Гарри? — спрашивает ее подруга Линда. — Ты же понимаешь, что он будет тебе изменять. Если не с этой Джулией, то с кем-нибудь еще.

Полина молчит, потому что знает: Линда права.

Возвращается Морис. Полина слышит звук мотора и вздрагивает, потому что она сейчас не в «Далях», а в другом времени и месте, ждет, когда вернется — если вернется — совершенно другой человек, пешком или на такси, и сразу заполнит собою весь дом. И тогда она кое-что ему скажет — слова, которые прокручивала в голове уже много дней, так что они отшлифованы до полной безупречности. Пришло время их произнести.

Итак, Полина смотрит в окно. Морис вылезает из машины, идет, чуть припадая на одну ногу, к багажнику, вытаскивает саквояж. Полина возвращается к реальности и к прерванному занятию: она режет овощи для рагу. Готовка не занимает в ее жизни большого места. Она привыкла жить одна, есть что придется и когда придется. Однако иногда на нее находит кулинарный стих; сегодня, например, захотелось сделать рагу. Часть можно будет съесть на ужин, остальное сунуть в морозилку на будущее. Даже если в выходные приедут эти двое, все равно будет ее очередь готовить субботнее угощение. Тут-то рагу и пригодится. Полина складывает нарезанное в кучки: бело-розовые шляпки шампиньонов, прозрачные кружочки лука, красные ломтики перца. Хлопает соседняя дверь. Голос Мориса, верещание Люка. Полина стряхивает все на сковородку и начинает рубить мясо на кубики. Время от времени она смотрит в окно, через дорогу — на пшеницу, которая меняется с каждым днем. Полина помнит, что весной мелкая зеленая сыпь сменилась густой яркой шерсткой, но не может их увидеть и думает, как странно, что какие-то вещи прочно застревают в памяти — голос и лицо Гарри на углу улицы, например, ощущение его руки на своем локте, — а обычные природные явления так трудно воскресить зрительно. Какой была живая изгородь в мае? Почему в мозгу сохраняется речь — интонации, последовательность слов, а крики кукушки, к примеру, — нет?