Чтение онлайн

Еще через мгновение вертолет стал подниматься.

Прожектора погасли. На палубе вновь стало темно.

Яков оставался возле лестницы, наблюдая за вертолетом. Хвост машины раскачивался, как громадный маятник. Потом вертолет стал отходить в сторону. Он летел низко и вскоре растаял в ночи.

Якова схватили за руку, дернули и резко повернули. Он успел лишь вскрикнуть.

— Какого дьявола ты ошиваешься на палубе? — спросил Грегор. — Что ты тут делал?

— Ничего!

— Что ты видел?

— Вертолет.

— Я спрашиваю: что ты видел?

Испуганный Яков смотрел на Грегора и молчал.

На звук голосов подошла Надия:

— В чем дело?

— Опять этот щенок разгуливает по палубе. Я думал, ты заперла каюту.

— Я заперла. Должно быть, он улизнул раньше. — Она хмуро посмотрела на Якова. — Опять он. Я не могу каждую секунду за ним следить.

— Он меня достал! — Грегор больно дернул Якова за руку и потащил к лестничному люку. — В каюту он не вернется.

Грегор повернулся, чтобы открыть люк.

Яков ударил его по коленному сухожилию.

Грегор вскрикнул и разжал пальцы.

Яков бросился бежать. Он слышал крики Надии и топот ног, гнавшихся за ним. Потом другой топот, по ступенькам капитанской рубки. Яков метнулся вперед. Он слишком поздно сообразил, что бежит прямо в середину посадочной площадки.

Послышался громкий щелчок. На палубе вспыхнули прожектора.

Яков оказался в ловушке их нестерпимого сияния. Прикрывая глаза, он едва не ощупью старался уйти от погони. Но теперь на него надвигались со всех сторон. Его схватили за рубашку. Яков отбивался единственной рукой.

Кто-то наотмашь ударил его по лицу. Яков распластался на палубе. Он попытался отползти, но чей-то ботинок лягнул его по ногам.

— Хватит! — крикнула Надия. — Ты же его убить можешь!

— Мразь малолетняя, — сквозь зубы выругался Грегор.

Дернув Якова за волосы, он поставил мальчишку на ноги. Толкнул к лестничному люку. Яков спотыкался, но Грегор всякий раз поднимал его за волосы и тащил дальше. Яков не видел, куда они идут. Не переставая ругаться, Грегор волок его по коридору. Взрослый немного прихрамывал. Пустяк, но Якову стало легче.

Потом открылась дверь. Грегор толкнул его через порог.

— Гноись тут, — бросил он Якову и захлопнул дверь.

Лязгнула задвижка. Шаги стихли. Яков остался один в полной темноте.

Он лег, подтянул колени к груди и обхватил себя единственной рукой. Его била странная дрожь. Яков пытался ее унять, но дрожь не проходила. У него и зубы стучали. Не от холода. Что-то дрожало и тряслось у него внутри, в глубине души. Яков закрыл глаза, и на него сразу же нахлынули картины увиденного. Согнутая фигура Надии, идущей к вертолету. Открытая дверь кабины. Открытая в ожидании неизвестно чего… И вдруг память показала ему то, на что он тогда не обратил внимания. Надия не просто разговаривала с пилотом. Она что-то протянула пилоту.

Какую-то коробку.

Яков еще теснее прижал ноги к груди, однако дрожь не проходила.

И тогда он, хныча, как маленький, засунул в рот большой палец и принялся сосать.

Самым отвратительным временем для Эбби было утро. Она просыпалась. Мозг, еще сонный, привычно реагировал на начало нового дня. Потом она вдруг вспоминала: «Мне некуда идти». Осознание этого причиняло ей физическую боль, словно от удара. Эбби оставалась в постели, слушая, как одевается Марк. Он двигался по темной спальне, стараясь не разбудить ее. Подавленность мешала Эбби произнести хотя бы слово. Они по-прежнему жили под одной крышей и спали в одной постели, но почти не разговаривали. Отчужденность. День за днем. Уже много дней подряд.

«Вот так умирает любовь, — думала она, когда за Марком в очередной раз закрывалась дверь. — Не под гром сердитых слов. В молчании».

Когда Эбби было двенадцать лет, ее отца уволили с кожевенного завода. Но еще много недель он каждое утро выезжал из дому, якобы отправляясь на работу. Только перед смертью он рассказал Эбби, куда ездил и чем занимался. Отцу было страшно оставаться дома, лицом к лицу со своими неудачами. И потому он «играл в работу», уезжая по утрам.

Этим же теперь занималась Эбби.

Сегодня она не стала садиться в машину, а пошла пешком. Она шла куда глаза глядят, минуя квартал за кварталом. Ночью заметно похолодало, и к тому моменту, когда она забрела в подвернувшуюся кондитерскую, лицо у нее окоченело. Эбби взяла кофе, рогалик с кунжутом и уселась в свободный закуток. Она сумела проглотить пару кусочков, когда ее взгляд случайно остановился на мужчине за соседним столиком. Мужчина читал «Бостон геральд».

На первой странице Эбби увидела… себя.

Ей захотелось отползти к выходу. Эбби осторожно оглядела посетителей кондитерской, почти ожидая, что все они смотрят только на нее. В действительности ее присутствия никто не замечал.

Эбби вынесло из закутка. Рогалик она выбросила в урну и вышла. Аппетит как отшибло. Найдя газетный киоск, она купила «Бостон геральд», встала в арке ближайшего магазина и, ежась от холода, стала внимательно читать.

Эбби пришлось прервать чтение и успокоить участившееся дыхание. Через пару минут она снова взялась за статью. Под конец ей было просто тошно.

Журналист собрал в своем тексте все. Судебные иски. Смерть Мэри Аллен. Стычку с Брендой. Реальные, имевшие место события. Однако все это было скомпоновано и подано таким образом, что Эбби выглядела неуравновешенной и даже опасной личностью. Статья как нельзя лучше подогревала тайные страхи публики перед врачами с психическими отклонениями.

«Неужели все это написано обо мне?»