Железная маска

Бледный рассеянный свет просачивался сквозь неплотно задвинутые занавеси на окнах покоев, где умирал Людовик XIV.

Он был один.

Король, могущество которого заставляло трепетать соседних монархов, чей двор поражал всю Европу своим блеском, роскошью и постоянными празднествами, теперь лежал, покинутый всеми и предоставленный лишь боли и страданиям, как когда-то его мать, королева Анна Австрийская.

Его дыхание было хриплым и прерывистым; лоб покрылся холодным потом. Жизнь уходила из него. Широко открытыми глазами король смотрел в пустоту, словно пытаясь постичь бесконечность.

Вдруг по его телу прошла судорога, он сделал слабое усилие приподняться, но вновь без сил упал на свое ложе.

Рядом с кроватью, еле различимый в царившем полумраке, возник призрак. Он медленно проплыл к изголовью умирающего и вперил в него пронизывающий взгляд.

Это был он сам…

В 1665 году неподалеку от Дижона, на вершине холма, у подножия которого, прямо у реки Армансон, раскинулось селение, стоял замок графа де Бреванна, хозяина тех мест.

Граф вел жизнь затворника, никогда не спускаясь в селение, и, что самое странное, не позволяя своим вассалам являться к нему в замок. Так, впрочем, было не всегда. Когда-то он часто покидал свою крепость, принимал многочисленных гостей, не был излишне строг к своим вассалам. Но однажды все внезапно переменилось.

Двадцать семь лет назад, считая от описываемых нами событий, граф вернулся из поездки в Париж мрачным и молчаливым, и с того самого дня жизнь его стала замкнутой и загадочной.

Жена де Бреванна умерла молодой, оставив ему дочь нескольких месяцев от роду. Маленькая Сюзанна росла в добровольном заточении у своего отца, а в возрасте двенадцати лет была отдана на воспитание в монастырь, хотя графу, горячо ее любившему, было и не просто так поступить.

На склоне холма, подобно стражу, стояла красивая ферма, в которой жила мадам Жанна с дочерью Ивонной. Мадам Жанна, давно уже овдовевшая, хранила нерушимую верность графу, выступая его поверенной в общении с внешним миром, и слыла женщиной рассудительной и доброй.

Ивонна, дочь мадам Жанны, была очаровательная девушка лет двадцати с тонко очерченным нежным лицом, на котором, однако, особенно в блеске живых глаз, читался характер твердый и решительный.

В тот вечер — а с него мы и начинаем свой рассказ — Ивонна сидела в зале фермы у огромного камина, огонь которого освещал помещение. В неподвижных руках девушки покоилась едва начатая вышивка, а сама она, погруженная в размышления, казалось, не замечала ничего вокруг. Вдруг дверь в залу медленно приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась мужская голова. Пристальным взглядом изучив помещение и увидев, что Ивонна одна, мужчина бесшумно проскользнул к камину и скорчился у огня. В красноватом отсвете пламени его дьявольская внешность просто ужасала: это был безобразный карлик с маленькими кривыми ножками и длинными тонкими руками, свисающими ниже колен; спину закрывал гигантский горб; непомерно большая голова казалась чудовищной; узкий лоб тонул под гривой густых рыжих волос, почти доходивших до косматых бровей, под одной из которых бешено сверкал единственный глаз. Похоже, что природа, сочтя подобное уродство незавершенным, сделала карлика еще и кривым.

Заметив молчаливое присутствие этого чудовища, Ивонна вздрогнула, посмотрела на него с удивлением, но без испуга, и спросила:

— Что привело тебя сюда в столь поздний час, Ньяфон?

— Мадемуазель, — ответил хриплым голосом карлик, — я пришел, несмотря на мороз и снег, в котором тонули мои ноги.

— Бог мой! Но зачем? Что-то случилось с моей матушкой?

— Нет, мадемуазель, мадам Жанна сейчас у графа Я пришел лишь затем, чтобы поговорить с вами наедине.

— Что за нужда? Ты хочешь открыть мне какую-нибудь тайну?

— Сначала мы поговорим о вашей тайне… а уж потом перейдем к моей.

— О моей тайне? — пробормотала девушка, покраснев.

— Раньше я всегда видел вас смеющейся, веселье не покидало вас, — продолжал карлик, словно и не слышал ее последних слов. — Вы бегали по полям и лугам, верхом на горячем коне легко перелетали через изгородь фермы; даже заставляли оруженосца графа сражаться с вами на шпагах. Вы часто пели, пели и смеялись… Сейчас же, напротив, вы бледны и задумчивы, а улыбку сменили постоянные вздохи. Подобной переменой вы обязаны этому таинственному человеку, чья судьба роковым образом отражается на всех нас. С его приходом счастье оставило замок. Лоб графа де Бреванна изборожден глубокими морщинами, молодость мадемуазель Сюзанны увядает в стенах монастыря, слуги не могут шага ступить из замка, вы же перестали петь и смеяться — и все из-за того, что здесь этот монсеньор Людовик, а вы… вы его любите!

— Ньяфон! — воскликнула девушка, побледнев и резко встав.

— А теперь я открою свою тайну, — дрогнувшим голосом продолжал карлик. — Я вас люблю!

Девушка серьезно посмотрела на него и сказала:

— Бедняга Ньяфон, твоя речь — речь безумца, и лишь поэтому я тебя прощаю! Однако…

— Сжальтесь надо мной! — прорычал взбешенный карлик. — Вы, подобно всем прочим, видя, как природа обошлась со мной, полагаете, что сердце мое лишено чувств. Но вы ошибаетесь, мадемуазель Ивонна! Я люблю вас и хочу, чтобы вы стали моей женой, однако подумайте хорошенько, прежде чем отказать мне, поскольку от меня, и только от меня зависит счастье или несчастье всех живущих в этом замке… Клянусь, что это правда!

— Да, я ошибалась, — холодно ответила ему Ивонна. — Я, подобно всем прочим, считала тебя несчастным, обделенным судьбой созданием, которое следует защищать и утешать; но теперь, убедившись в твоей дерзости, я вижу лишь дурные наклонности и злое сердце… Убирайся прочь! Я изгоняю тебя из своего дома!

Однако Ньяфон не пошевелился, продолжая смотреть на Ивонну своим единственным налитым кровью глазом.

— Послушайте, — сказал он. — Кто-то идет сюда.

— Это возвращается моя мать.

— Нет, это приближается моя месть.

Девушка бросилась к окну и в бледном свете луны различила фигуру мужчины.

— Монсеньор Людовик, — прошептала она.

Открылась дверь, и в залу вошел юноша, протягивая руки к Ивонне. Но тут он заметил карлика и спросил:

— Что это значит, Ньяфон? Ты сказал, что Ивонна в большой опасности. Поэтому я и пришел… Но, похоже, ей ничто не угрожает?

— Со мной все в порядке, монсеньор! — воскликнула девушка.