Шрифт:
Предисловие
Сюжет этого романа от начала до конца является вымыслом. Любые совпадения с реальными событиями необходимо рассматривать как условные. Этим же объясняется и условный характер некоторых упомянутых в романе конкретных реалий. Безусловно правдивым является одно — царящий в России беспредел, при котором описанные события вполне могли бы иметь место.
«ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА»
31 мая
Москва
13.30
У каждого свои недостатки.
Начальник следственного отдела Генеральной прокуратуры РФ Алексей Михайлович Рощин панически боялся внезапных телефонных звонков.
Этот курьезный недостаток он с удивлением начал за собой замечать вскоре после того, как торжественно отметил полувековой юбилей. Впрочем, в числе других возрастных немочей, среди которых особенно усердствовала проклятущая мигрень, выглядел тот еще относительно безобидно.
Вообще-то Алексей Михайлович был человеком неробкого десятка. По молодости, будучи еще следователем-стажером, нередко даже сходился с бандитами врукопашную. И ничего — нисколечко не боялся. Эх, да что там! Мало ли какими орлами мы были в молодости…
И вот на старости лет вдруг начал позорнейшим образом бояться телефона. Каждый такой звонок — а раздавались они почти ежедневно и дома, и на работе — вызывал у него тревожное сердцебиение и отзывался в голове резкой, мучительной болью. А так ведь и до инфаркта недалеко.
По этой причине Алексей Михайлович старался всячески телефона избегать. Дома к аппарату неизменно подходила жена (а в ее отсутствие выручал автоответчик). На работе же его стойко прикрывала молоденькая секретарша, за спиной которой Алексей Михайлович чувствовал себя несколько спокойнее.
Но и в этой обороне неизбежно случались прорывы. И как назло, именно тогда, когда Наденька по естественной надобности покидала на время свой боевой пост и Алексею Михайловичу не оставалось ничего другого, как самому снимать трубку. В таких случаях он по звуку телефонного звонка каким-то неизъяснимым внутренним чутьем уже наперед знал, что сулит ему предстоящий разговор. И как правило, не ошибался. Потому что изо дня в день телефон в его рабочем кабинете на Большой Дмитровке сообщал исключительно плохие новости.
Так вышло и теперь.
В тот момент, когда Алексей Михайлович, изучая последние оперативные данные по делу о безнадежно повисшем заказном убийстве известного банкира, мирно дожевывал принесенный из дому бутерброд с ветчиной (тащиться на обед у него не было сегодня ни сил, ни желания), стоявший на столе замусоленный аппарат внезапно разразился пронзительным трезвоном, чем едва не поверг Алексея Михайловича в предынфарктное состояние. Судя по звонку, прорыв исходил откуда-то сверху и был вызван чрезвычайными обстоятельствами.
Невольно вздрогнув, Алексей Михайлович машинально проглотил недожеванный бутерброд, тихонько выругался от стрельнувшей в висок режущей боли и с раздражением снял трубку. «Рановато ты расслабился, голуба, — успел подумать он. — Подумаешь, пятница. Подумаешь, отпуск на носу. На этой чертовой работе просто нельзя расслабляться…»
Как он и предполагал, звонили с Петровки, 38. Высокий тамошний чин, с которым Алексей Михайлович был давно на «ты» и как-то даже парился в баньке, устало сообщил ему, что несколько минут назад в городе произошла очередная мокруха. Причем такая, что в ближайшее время у многих высоких чинов будут трещать головы.
— В общем, подключайся, Михалыч. Срочно посылай своего человечка, — со вздохом заключил высокий чин (тоже, видно, расслабился — пятница все-таки). — Да выбери кого-нибудь потолковее…
— А мы, Федорыч, других и не держим, — обиженно заметил Рощин и щелкнул шариковой ручкой. — Когда, говоришь, это случилось? Ага… Ясненько… А где?
— Да на Билюгина. Академика. Возле германского консульства, — с раздражением уточнил высокий чин, точно всю жизнь ненавидел именно эту улицу. — Ну будь, Михалыч. После созвонимся…
Улица эта была Алексею Михайловичу прекрасно знакома. По соседству, в Новых Черемушках, жила с мужем его дочь, к которой Рощин частенько наведывался — потетешкать маленького внука Алешку. И почему-то то обстоятельство, что сегодня неподалеку произошло убийство, напрочь испортило начальнику следственного отдела и без того далеко не радужное настроение. Мысли его тотчас побежали по накатанной колее, а именно: что никакого порядка ни в стране, ни в городе нет, власть, в сущности, принадлежит бандитам.
«А мы перед ними попросту бессильны», — с горечью подумал он. И снова чертыхнулся, потому что прекрасно знал, в чем заключалась причина нынешних всевластия и безнаказанности преступного мира. Но это разговор особый…
Выглянув в приемную, Алексей Михайлович с неудовольствием обнаружил, что Наденьки — девушки на удивление порядочной и серьезной (а потому, наверное, до сих пор и не сыскавшей себе жениха) — на боевом посту по-прежнему не было, что являлось совершенно недопустимым и достойным всяческого порицания. Каковое Рощин секретарше и учинил, едва она, бледная и расстроенная, вернулась обратно в приемную.
Несмотря на особенности своей профессии и вполне «боевое» прошлое, Алексей Михайлович был по натуре человеком интеллигентным и мирным, совершенно чуждым всякого рода крутизны. В обращении с подчиненными неизменно проявлял терпение и снисходительность, стараясь не обижать человека понапрасну. За что и получил от них негласные прозвища — Тишайший и Царь-батюшка. Но подобно своему царственному тезке, умел при необходимости твердой рукой навести порядок.
Выслушав его сердитое и вполне заслуженное замечание, секретарша неожиданно ударилась в слезы. И Алексей Михайлович, тотчас раскаявшись, начал по-отечески ее утешать.