Железный тигр

Долина безмолвия

За снежными вершинами, блестевшими под лучами восходящего солнца, небо переливалось оттенками голубого и темно-синего. Внизу простиралось темное глухое ущелье. Только монотонное жужжание мотора самолета «Бивер», пробиравшегося в Тибет сквозь лабиринт гор, нарушало вековую тишину.

Джек Драммонд зверски устал, а тут еще тупая боль в затылке справа. Сказывались бессонные ночи, обильные возлияния, да и возраст давал о себе знать. Годы уже не те, чтобы летать здесь, в самом худшем для полетов месте мира, на высоте шестнадцати тысяч футов, да к тому же в негерметизированной кабине.

Улыбнувшись, он повернулся к Чангу:

– Там, под вашим сиденьем, в черном термосе кофе. Я бы тоже не отказался.

Спутником Джека был китаец, но с явной примесью европейской крови. На его загорелом, пышущем здоровьем лице выделялись на удивление голубые глаза, ироническая улыбка говорила о хорошем чувстве юмора.

Китаец был одет в куртку из овчины и каракулевую шапку и все же дрожал от холода, когда открывал термос и наливал кофе в пластиковую чашку.

– А что, здесь всегда так холодно, как сейчас?

Драммонд кивнул:

– Ветер дует со стороны Монголии. Временами он бывает так силен, что просто срывает куски обшивки с фюзеляжа.

Чанг посмотрел вниз, на скалистое ущелье:

– А если вдруг откажет мотор?

Драммонд грубо рассмеялся:

– Шутить изволите.

Чанг вздохнул:

– Теперь-то я понимаю, за что вам последние полгода платили такие деньги.

– А могли бы платить и побольше, верно?

Китаец дружелюбно улыбнулся:

– Дорогой Джек, там, на Тайване, мы почти целиком зависим от доброй воли наших американских друзей. И если бы не их великодушие, мы не могли бы себе позволить даже такую малость, как эта тибетская затея.

Драммонд пожал плечами:

– Это меня не волнует. Еще пара таких рейсов – и конец. Я уже достаточно полетал здесь. Пора и честь знать.

Чанг нахмурился:

– Но, Джек, мы без вас пропадем.

– Незаменимых нет, – возразил Драммонд. – Пройдитесь по барам Калькутты. Там полно бывших летчиков Королевских военно-воздушных сил, которые лишились лицензии на полеты в гражданской авиации и болтаются без дела. Они полетят куда угодно, лишь бы платили.

Драммонд и Чанг пролетали над местами, такими же цветущими, как лунная поверхность. Покрытые снегом горные пики приблизились к ним с обеих сторон. Драммонд вел самолет с необычайным искусством. Один раз они провалились в воздушную яму, а потом пролетели таким узким каньоном, что казалось, концы крыльев вот-вот заденут за скалы.

И вот под ними открылась громадная долина. С высоты десяти тысяч футов она казалась черной с пурпурными и золотыми отблесками. Яркие серебристые облака неровной чередой двигались над ней. Примерно в шести или семи милях отсюда, на той стороне долины, был последний ледовый барьер между Бальпуром и Тибетом.

Внезапно жужжание мотора несколько утихло, и Чанг невольно выдохнул:

– Да, красота...

– И название красивое: Долина Безмолвия, – ответил Драммонд. – Целых два дня требовалось, чтобы пересечь ее пешком, во времена, когда здесь ходили караваны.

Казалось, самолет двинется по какому-то волшебному царству голубых теней. Они вклинились в золотой поток солнечных лучей, и перед ними возник последний на их пути горный барьер.

Драммонд потянул ручку управления на себя, самолет пошел вверх, жужжание мотора перешло в надсадный рев, и между пиками последней гряды открылся узкий проход.

– Перевал Сангонг! – прокричал Драммонд сквозь рев мотора.

Они вошли в ущелье, ограниченное темными скалами, и земля стала стремительно надвигаться на них. Драммонд дал полный газ и до отказа оттянул ручку управления на себя, так, что она уперлась ему в живот.

Чанг затаил дыхание, ожидая, что они вот-вот врежутся в землю, которая уже была не более чем в десяти футах от колес самолета. Но вот они перелетели через перевал, и под ними оказался огромный сверкающий ледник.

До самого горизонта простирались ледяные уступы, золотистые под утренним солнцем, и Драммонд улыбнулся:

– Ну как, вам понятно, почему я беру две тысячи долларов за рейс?

Чанг вытер пот со лба тыльной стороной руки в перчатке и попытался слабо улыбнуться.

– Я начинаю понимать. Сколько еще осталось?

– Десять или двенадцать миль, и все. Готовьтесь.

Китаец потянулся за спинку сиденья, вытащил автомат, передернул затвор и положил оружие на колени. Когда самолет пошел на снижение, показалась узкая речка, текущая по каменистому руслу и впадающая в мелкое озеро. В сотне ярдов слева за грядой скал виднелись руины монастыря, а у его подножия были разбросаны домики.

Драммонд указал на широкую песчаную площадку у дальнего конца озера.

– Вот там мы приземлимся, если получим сигнал.

– А если нет?

– Тогда прямо отсюда отправимся к черту.

Он сбавил высоту и сделал круг над озером. Чанг в возбуждении показал вниз:

– Там какие-то люди стоят на мелководье.

– Это женщины стирают, – ответил Драммонд и, отвернув в сторону от развалин монастыря, полетел над деревней.

– А что здесь произошло? – возбужденно спросил Чанг.

– Тут был штаб местных сил сопротивления, когда в 1950 году китайцы впервые вторглись в Тибет. Целых два дня продолжалась жестокая битва, но исход ее был предрешен. Красные втащили сюда пару полевых орудий и пробили дыры в стене.

– А что потом?

Драммонд пожал плечами:

– Захватили все ценное, а потом сожгли город дотла и казнили пару сотен монахов.

– Чтобы запугать остальных?

Драммонд кивнул и направил самолет вокруг озера, заложив красивый вираж.

– Но это им не помогло. В таких районах они контролируют только города.

Он провел самолет снова низко над деревней, и Чанг быстро схватил его за руку:

– Это что, сигнал?

Три сигнальных огня, расположенные в виде треугольника, вспыхнули ярким пламенем, белые клубы дыма поднялись в морозном воздухе, и Драммонд кивнул.