Чтение онлайн

Кажется, Аня сама сейчас смеялась, вероятнее всего, вспоминая маленьких котят. Хотелось улыбнуться в ответ и разделить радость с ней. Имена и впрямь оригинальные.

Иногда испытывала безумное желание увидеть это личико. Девочка всегда живо говорила и с такой заботой, будто я не полумертвая женщина, а обычный собеседник, сидящий напротив. Я видела фото Ани, а хотелось взглянуть на неё вживую, но боялась открыть глаза, чтобы не быть пойманной.

Вдруг она вскочила и выбежала.

Я услышала, как вошли двое.

— Папа, я вас оставлю наедине. Она всё слышит! Говори. Не буду вам мешать, — сказала официальным тоном Аня, будто находилась в здании суда, и дверь захлопнулась.

В комнате стояла тишина. Конечно, Леонид знал, что я всё слышу, но говорить со мной не было смысла. Послышались шаги в сторону окна.

Неожиданно пришла мысль воспользоваться ситуацией, поговорить и задать интересующие меня вопросы.

Открыла глаза. Взгляд уткнулся в широкую спину. Мужчина высокого роста с короткой стрижкой, в белой рубашке и серых брюках вживую выглядел даже круче, чем на фото. Руки лежали в карманах. Лица я не видела. И это к счастью. Значит, и он не узнает, что я подсматриваю.

Нет, мне не хватит духу с ним заговорить. Лучше покажу свой профессионализм и не буду импровизировать. Промолчали минут пять, и он вышел.

Когда вечером пришла Елена Павловна, я решила задать вопрос ей. Как правило, персонал обо всех всё знает.

— Елена Павловна, а что с Ольгой-то? Где она сама?

Она остановилась и смотрела на меня, будто хотела подловить в неискренности.

— Ты что?

— А что?

— Не знаешь, что ли?

— Нет, мне же никто ничего не говорит.

Подошла близко к кровати, наклонилась и сказала тихо-тихо:

— Умерла она уже больше месяца назад. Прямо накануне твоего здесь появления.

Меня охватили шок и паника. Я смотрела на медсестру и всё думала, когда она уже скажет, что это шутка. Но она была серьёзна как никогда.

— Правда?

— Конечно, — продолжая делать свои дела, ответила она.

— А зачем я тут?

— Ходят слухи, что Леонид Владимирович, хотел как-то сгладить известие о смерти. Но дочь упорно не хочет отпускать мать и всё ходит и ходит.

— Разве так можно?

Елена Павловна меня смерила взглядом, будто я несу какую-то чушь.

Решила пока на этом остановиться в расспросах, не уверена, что готова была услышать ещё какую-нибудь информацию.

Я словно выпала из реальности. Замкнулась и всё пыталась представить, как же так отец мог поступить? Обманывать надежды дочери и терзать её сердце. Ведь совершенно очевидно, это не может продолжаться бесконечно.

Что он планирует делать дальше?

Анфиса

На следующий день я жутко переживала перед приездом Ани. Теперь всё было не так, почему-то моё отношение к ней и к ситуации вмиг изменилось. После того, как я узнала правду, уже не могла воспринимать всё равнодушно.

Встреча начиналась как обычно, но поразили её слова:

— Мама, я нашла сегодня твоё любимое платье, лиловое с глубоким вырезом на спине. Подаришь мне его, когда придёшь в себя?

Не могла сдержать слёз, представляя, что никогда-никогда этого не будет. Была бы возможность, ревела навзрыд. У девочки не будет настоящей мамы, её никто не сможет заменить, это я совершенно точно знала по себе. Если отец и решит устроить свою жизнь с какой-то женщиной, то не факт, что у мачехи и падчерицы сложатся отношения.

Слезы предательски текли, и уже пару раз я смахивала их, пока Аня была в другой части комнаты. Молилась, чтобы девочка ничего не заметила. Но это сложно было оставить без внимания.

Услышала топот детских босоножек, а потом они вошли вместе с медсестрой.

— Смотрите, она плачет! Это же хорошо?

Медсестра стояла и растерянно молчала.

— Деточка, это рефлекс. Всё нормально, — пыталась она её успокоить и мягко разуверить в том, что это какой-то признак живого существа.

Я перепугалась уже не на шутку и быстро взяла себя в руки. Тут уже было не до сантиментов.

Аня сидела ещё часа три, вообще не сводя с меня глаз. Я совершенно чётко ощущала её дыхание и взгляд. Это было очень тяжёлым испытанием. Постоянно что-то чешется, затекают конечности, и хочется совершить хоть какое-то, пусть самое незначительное, движение.

Выстояла и впредь решила: так опрометчиво впадать в сочувствие не стоит, всё же я нахожусь на работе.

****

Прошла неделя. Сердце наразрыв, и какая-то глубокая тоска от неизбежности. Моя душа страдает вместе с сердцем ребёнка. Ничего не радует, осознаёшь свою никчёмность и незначительность. Я ничего не могу изменить и ничем помочь. Опять. Меня даже здесь преследует это чувство.

Я не могу выносить страдания девочки, которая так упрямо не хочет отпускать маму! А мне ведь достаточно открыть глаза и улыбнуться, чтобы сбылась детская мечта. Так мало нужно для чуда. Мы же, как два одиночества. И глупо вот так лежать и мучиться, если можем подарить друг другу столько нерастраченной искренней любви. Я настолько привязалась к ней, что казалось, никого и никогда в жизни так не любила.

Всё настойчивее и настойчивее вертелась идея, и я упрямо не хотела думать о последствиях, отгораживалась от них. Всё чаще представляла, а что если…

Решилась. Будь что будет.

Пришла Аня, и сегодня в её голосе звучали нотки безнадёжности. Может, ей что-то сказал отец или доктор, может, они решили прекратить весь этот фарс? Я не знаю наверняка, меня, как всегда, не поставили в известность, но я почувствовала, это мой последний шанс.

Девочка взяла меня, как всегда, за руку и просто молчала, кажется, совершенно безнадёжно смотрела на меня.