Жена поневоле
Шрифт:
Передернув плечами от такой «убийственной» атмосферы хозяйской спальни, Кира постаралась побыстрее покинуть эту комнату.
В спальне было две совершенно одинаковые двери.
Подойдя к одной из них, она осторожно приоткрыла черную стеклянную дверь и обнаружила ванную комнату, выдержанную в той же агрессивной черно-белой цветовой гамме, с белоснежной угловой джакузи и душевой кабиной, фыркнула, как кошка, от резкого парфюмерного мужского запаха, и подошла к другой двери, старательно перешагивая через лежащие на полу шкуры босыми ногами. Приоткрыла вторую белую дверь, и ничего не увидела – перед дверью находилась сплошная деревянная панель.
Кира приложила ухо к панели, но ничего не услышала и осторожно толкнула панель в сторону. Деревянная панель бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в личный кабинет хозяина дома.
Наконец-то, она достигла своей цели!
5
В кабинете Бурмистрова царил полумрак – тяжелые темные шторы были плотно задернуты, и вся обстановка погружена в искусственную полутьму: письменный стол с вращающимся креслом на колесиках, три глубоких кожаных кресла у низкого столика, небольшой кожаный диван были едва различимы в полутьме. Кире пришлось немного постоять, привыкая к сумраку кабинета, прежде чем она различила в кресле у письменного стола неподвижный человеческий силуэт.
Откинувшись в кресле, Вячеслав Львович покорно ждал своего последнего часа – потому, что все то, что произойдет сегодня с ним дальше, за пределами этого кабинета, нельзя уже будет назвать жизнью. Это будет что угодно: выживание, борьба, отчаяние, но только не жизнь! По крайней мере, для него его настоящая жизнь сейчас утекала безвозвратно, и он всем телом ощущал этот уход, но не пытался остановить его и как-то бороться…
– Вячеслав Львович, – тихо позвала Кира.
Человек в кресле не пошевелился.
Нет! Она не собирается прятаться от проблем за темными шторами!
Положив сумочку на кожаный диван Кира, прихрамывая, подошла к окну и раздернула тяжелые занавеси – солнце ярким потоком залило комнату.
– Да будет свет!
Мужчина вздрогнул от хлынувшего в кабинет света и человеческого голоса и медленно открыл глаза.
Черные мысли Вячеслава Львовича, испугавшись солнечного света, оползли в темный уголок его души и до поры до времени затаились там.
«– Ничего, – успокоили они себя, – придет и наше время!»
– Вы все-таки пришли… – голос мужчины был тихим и печальным.
Волна скорбной отрешенности и покорного уныния обрушилась на Киру из черных бездонных глаз «преступника». Черная тонкая бородка с усами резко выделялась на бледном круглом лице банкира и казалась нарисованной углем на безжизненном гипсе – а еще совсем недавно Кира завидовала ровному коричневому загару, покрывавшему холеное тренированное тело Бурмистрова.
– Меня не хотели пускать, но… разве меня может удержать какая-то там полиция.
Стараясь не смотреть в глаза Вячеславу Львовичу, Кира подошла к креслу, оперлась руками на стол и, как лошадка, согнула ногу, освобождая от нагрузки вывихнутую лодыжку – с каждой минутой нога болела все больше и больше, изнутри, будто кувалдой, били по суставу и боль отдавалась во всеем теле.
– Это правда, полиция против вас бессильна! – горько усмехнувшись, банкир потер лицо руками и немного взбодрился. – А я уже начал забывать какая вы есть на самом деле… Ну, что ж, не будем терять времени! – Вячеслав Львович осторожно взял Киру за руку и притянул к себе, вынуждая встать на больную ногу. Кира поморщилась, но стерпела. – Кира Дмитриевна! Я официально прошу у вас руки… – он вздохнул и после короткой паузы продолжил: – Нет, я не могу просить у вас еще и сердце, потому что, у нас будет чисто деловое соглашение – брак по расчету.
– У нас с вами? – уточнила Кира, пытаясь быстренько обдумать возникшую ситуацию и понять, куда же может завести ее столь странное предложение, в общем-то, мало знакомого мужчины.
Да, однажды она помогла ему избежать опасности, но все это вышло совершенно случайно, и заслуги ее в этом никакой нет – так сложились обстоятельства – она просто подвернулась ему под руку в нужный момент! И сейчас, откликнувшись на его зов, она поехала среди ночи через всю Москву не потому, что питала любовь или дружеские чувства к Вячеславу Львовичу Бурмистрову, а потому, что до сих пор испытывала чувства неловкости и обязанности оттого, что приняла подаренный им «Ягуар» в знак благодарности за его спасение, и считала себя должницей этого человека. Ведь такая дорогая иномарка это тебе не флакон французских духов ко дню рождения, не колечко с бриллиантиком в знак благодарности, а очень крупная денежная трата, за которую когда-нибудь придется расплачиваться. По крайней мере, Кира считала именно так – за все в жизни надо платить!
Вот теперь настало ее время платить по счетам!
– Именно за этим вы разбудили меня в три часа утра и попросили приехать, чтобы предложить брак по расчету?
– Именно за этим. Криминальной стороной возникшей ситуации уже занимается мой адвокат – он купил для меня лишних два часа свободы, в течении которых мне необходимо решить все свои возникшие затруднения. Имущественной стороной моего затруднения сейчас занимается нотариус, но без вашего согласия у нас ничего не получится. Я очень прошу вас, Кира, помочь нам выйти из критического тупика.
– Что я должна сделать?
– Выйти за меня замуж! Вы получите гораздо больше, чем можете себе представить…
Кира тут же вспомнила строчку из стихотворения Лопе де Вега, ставшую в последнее время для нее пророческой: «Когда мужчина обещает счастье – несчастье нависает над тобой!», и серьезно задумалась над полученным предложением.
«– Берегись! – испуганно вскрикнул ее внутренний голос. – Не поддавайся на уговоры – тебе и без мужчин хорошо. Не делай добра – не получишь зла в ответ!»
Но Кира, как всегда, его не послушалась. И все же она попыталась ускользнуть от ненужных обязательств.
– А если я замужем?
– Правда? – притворно удивился претендент на ее руку. – А разведка в лице Николая доложила обратное… Я понимаю, Кира, что мое предложение вас шокирует, но, поверьте, другого выхода из данной ситуации я не вижу: мне придется сидеть очень долго, а терять все свое состояние из-за ложного обвинения, ох как не хочется. При заключении нашего брака есть надежда, что кое-что к моему освобождению вы все-таки сохраните.