Женщина-рисунок
Шрифт:
– …Я, когда Людка сказала, что хочет меня с дочкой Элеоноры познакомить, решил сразу отказаться… Знаю я их. И Элеонорку, и Снежанку. Ты уж прости, но они чумички те еще. Одни тряпки на уме. И силикон изо всех дыр лезет. А Людка говорит: «Не, у Элеонорки падчерица еще есть… Она не такая, она другая!» Ты то есть. Ты ведь не тряпичница? Силиконом не увлекаешься? – Александр подозрительно оглядел Соню, сосредоточив особое внимание на ее бюсте. Наверное, хотел определить, экспериментировала ли Соня над собой или нет.
Официантка принесла буррито.
– Это что? – пошевелил усами Александр.
– Это буррито, – с нежностью, проникновенно произнесла официантка.
– Ни фига себе… А выглядит как шаурма.
Официантка вытаращила глаза и попятилась, зачем-то прикрываясь подносом.
– А что я такого сказал?.. – обратился Александр к Соне. – В самом деле, шаурма шаурмой! Назвали иностранным словом и дерут теперь втридорога…
Соня вздохнула.
– Ты готовить умеешь?
– Я? Да, умею, – кивнула Соня обреченно. «Надо бежать отсюда… А как? Без повода вроде как неудобно!»
– Нет ничего лучше домашней пищи, – щелкая орешки, убежденно произнес Александр. – У меня мать пироги пекла… С мясом, картошкой, грибами. Такой запах по дому шел! А тут вроде ресторан, а дихлофосом каким-то несет… – он подозрительно принюхался, опять пошевелив усами.
– Это, наверное, моими духами пахнет.
– Да?! – Александр наклонился к Сониному плечу, вдохнул. – Опаньки… Вот я влип! И правда, твоими духами…
– Это хорошие духи, – убитым голосом произнесла Соня. – Я их Элеоноре подарила на Новый год.
– Дорогие? – с сочувствием произнес ее новый знакомый.
– Не очень. Четыре тысячи рублей.
– Сколько?!
– Четыре тысячи. Но у меня карточка с двадцатипятипроцентной скидкой, так что они мне обошлись в три тысячи, – поспешно добавила Соня.
– Сколько?!.
– А сколько, по-вашему, должны стоить хорошие французские духи?
– Вот именно что – хорошие! А за этот дихлофос я бы и рубля не дал. Я вот до сих пор помню, какие у матери духи были… Ландышем пахли, настоящим живым ландышем! Слушай, если у нас завяжется, я тебе другой парфюм куплю. Приличный.
– Спасибо, – кротко отозвалась Соня. – Вы добрый.
– И, пожалуйста, не штукатурься так, – доверительно произнес Александр. – Я люблю, чтобы все натуральное было. То есть это твое дело – краситься или нет, я тебе просто свое мнение высказываю… Да ешь ты эту шаурму, остынет же она!
Соня взяла в руки вилку.
– У меня друг был… – задумался, вздохнул Александр, глядя Соне в тарелку. – Короче, он в обед шаурму себе купил. Эх…
– И что?
– Умер. Тяжелое отравление. Да ты ешь, ешь, это же и не шаурма у тебя вроде на тарелке… Ежели б он на день раньше в больницу обратился, то его бы спасли. А он, дурень, имодиума наглотался. Мне потом объяснили – когда серьезное отравление, закрепляющих таблеток пить нельзя, надо, чтобы само все вышло… Посидел бы день на унитазе, чего такого! Все бы и вышло – организм сам себя очищает! Ты чего такая бледная, а?
– Н-ничего…
– Людка намекала, что у тебя проблемы со здоровьем. Правда?
– Правда! Да-да, у меня проблемы! – слегка оживилась Соня. – Мне даже инвалидность предлагали!
– И чего – не взяла?
– Нет. А что?..
– А зря! Тут люди сами деньги платят, чтобы им инвалидность дали, а ты отказалась! – возмутился Александр.
Соня уронила вилку.
– Эх ты, недотепа… – кряхтя, Александр полез под стол. – Но ничего, со мной, может быть, оклемаешься… Будем вместе по утрам холодной водой обливаться.
Соня уже примерно все об этом Александре поняла. Нормальный дядька. И вовсе не жадный, как могло показаться на первый взгляд. И общепит правильно ругает! И не бросит, и заботиться готов!
Но он – не ее человек. И она – не его.
В этот момент у Сони зазвонил телефон.
– Алло!
– Сонечка, как? – шепотом спросила Снежана.
– Все хорошо, – деревянным голосом ответила Соня, глядя, как Александр пытается вылезти из-под стола.
– Он тебе понравился?
– Потом поговорим.
– Классный дядька, да?
– Да.
– Ой, мы так с мамой рады… Не то что этот твой черномазый! Еле выгнали…
– Как это? – насторожилась Соня.
– Да был этот твой цыган, в дверь звонил… Мама вышла и сказала, что тебя нет.
– Давно? – спросила Соня.
– Что – давно?
– Давно он заходил?
– Да только что… Но уже ушел, ушел! Так что ты не беспокойся… Все, до встречи. Целую!
Соня нажала на кнопку отбоя. «До дома недалеко. Дорога одна. Если он только что ушел, то я, может быть, успею…»
– Саша!
– А?
– Мне надо бежать. Все, пока! – Соня сорвалась с места. Схватила с вешалки пальто и рысью помчалась вон, не обращая внимания на расспросы Александра.
Иса!
Иса…
Иса, повелитель рыб. Иса, который ликом черен и прекрасен… Иса, ее спаситель.
Соня мчалась по обледенелой дороге, так и не одевшись, зажав пальто под мышкой. Она не чувствовала холода, не боялась поскользнуться.
Темный двор. Подворотня сталинского дома. Переулок. Улица, ведущая к широкому проспекту – там оживленное движение, уже никого не найдешь.
Соня выглядывала машину, в которой мог ехать Иса. Почти добежала до своего дома. Никого.
– Не успела… – разочарованно прошептала она. Натянула на плечи пальто. Потом, в последнем отчаянии, побрела назад, к проспекту.
Здесь надо заметить, что Соня никогда не бегала за мужчинами. Она всегда бегала от них. Даже в период своих редких влюбленностей она не позволяла себе преследовать мужчин, во внимании которых была заинтересована.
Бегать за мужчиной – неприлично. И неправильно, с точки зрения психологии.