Чтение онлайн

– Совершенно верно! – подтвердила Йоко, в упор глядя на Курати лихорадочно блестящими глазами.

– Что, этот тип Масаи бывает здесь? – сменил тему разговора Курати. Йоко не боялась признаться, потому что была уверена, что Курати отнесется к этому сравнительно спокойно, в крайнем случае скажет: «Этот дрянной человечишка ищет твоей поддержки, но теперь все равно ничего не исправишь. Помогай ему, чтобы он хотя с голоду не подох». Однако то ли из опасения, что Курати упрекнет ее в скрытности, то ли считая, что и у нее могут быть секреты, раз они есть у Курати, – в общем из ей самой неясных побуждений, она ответила отрицательно:

– Нет.

– Не бывает? Ну, не выдумывай! – укоризненно произнес Курати.

– Нет, – стояла на своем Йоко, глядя в сторону.

– Дай-ка мне веер. Комары покоя не дают… Я знаю, что он приходил.

– Кто это тебе сказал такую чепуху?

– Неважно кто…

Йоко рассердил уклончивый ответ Курати, и она промолчала.

– Йо-тян! Не в моем характере угождать женщинам. Не думай, что ты можешь врать мне, ни в грош меня не ставя.

Йоко не отвечала. Курати раздражала ее манера дуться.

– Послушай, Йоко! Так приходит или не приходит Масаи? – резко спросил Курати. Его, видимо, не столько интересовал сам этот факт, сколько хотелось заставить Йоко признаться во лжи. Йоко обернулась к Курати и с удивлением посмотрела на него.

– Я ведь сказала, что нет, и ничего другого ты от меня не услышишь. Не знаю, может, твое «нет» совсем не такое, как мое?

– Черт, сакэ в горло не идет. Я с трудом выкраиваю время, чтобы прийти к тебе и отдохнуть, а ты придумываешь всякие глупости и упрямишься из-за чепухи. Какая тебе от этого польза?

Печаль переполняла сердце Йоко. Ей хотелось пасть ниц перед Курати и с мольбой сказать ему: «Я тяжело больна и уже не могу быть, как прежде, твоей настоящей любовницей. Очень жаль, что я доставляю тебе огорчения. Но, прощу тебя, не покидай меня, люби. Пусть я не могу принадлежать тебе телом, но сердцем, пока оно бьется, я хочу оставаться твоей возлюбленной. Я не могу иначе. Пожалей меня и позволь хотя бы отдать тебе свое сердце. Если ты мне прямо скажешь о том, что хочешь вызвать сюда жену, я не стану возражать. Только жалей и люби меня!» Может быть, слова мои тронут Курати и он скажет со слезами: «Я люблю тебя, но и жену не в силах забыть. Ты очень хорошо сказала. Я воспользуюсь твоим добрым советом и возьму к себе свою несчастную жену. Она оценит твое золотое сердце. С женой у нас будет семья, а с тобой – любовь». Как счастлива была бы Йоко, если бы такой разговор был возможен. Она бы переродилась, перед ней открылась бы настоящая, чистая жизнь. Сладкие слезы подступили к горлу. Но если Курати скажет: «Не говори глупостей. Я люблю одну тебя, а жену давно забыл. Тебе надо лечь в больницу, все расходы я оплачу», – значит, безжалостно будут втоптаны в грязь искренние слова Йоко, ее светлые мысли, и это будет для нее страшнее мук ада. Даже если есть один шанс против ста получить второй ответ, у Йоко не хватит мужества обратиться к Курати с такой мольбой. Его самого, наверное, мучают подобные мысли. Он стремится найти прежнюю Йоко, не такую безнадежно далекую, стремится хотя бы на короткий миг вернуть прошлое и отодвинуть пустоту и отчаяние, к которым они пришли. Йоко хорошо это знала, глубоко, всей душой сочувствовала Курати и все же при встречах с ним не могла побороть в себе жгучей ненависти, желания убить его.

Слова Курати больно задели Йоко, она совсем поникла и изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться, Курати, видимо, понял, какие чувства терзают Йоко.

– Йоко! Почему ты стала такой чужой, а? – Курати хотел взять ее руку, но Йоко со злостью ее отдернула.

– Это ты как чужой, – вырвалось у нее, и по щекам покатились крупные горячие слезы. «А-а, что за адская жизнь», – в отчаянии кричала ее душа.

И вновь воцарилось враждебное молчание. В это время в передней кто-то попросил разрешения войти. Йоко узнала голос Кото и поспешно вытерла слезы. Айко спустилась вниз и через некоторое время вошла в комнату доложить о госте.

– Проводи его наверх и предложи чаю. Нашел когда явиться – в самый обед, – с досадой сказала Йоко. Но Кото пришел весьма кстати. Иначе у Йоко началась бы истерика, а это еще больше оттолкнуло бы Курати.

– Пойду поговорю с ним. – Йоко поднялась. – А ты посиди здесь. Мне хочется расспросить его о Кимура.

Ни слова не ответив, Курати взял чашечку с сакэ. Кото в военной форме с погонами ефрейтора о чем-то беседовал с Садаё. Глядя на Йоко, никто бы не сказал, что она только что плакала. Коротко поздоровавшись, Кото, как всегда, приступил прямо к делу.

– Извините, что побеспокоил вас. Завтра у нас очередная инспекторская поверка, будут обходить казармы. А я забыл отдать в стирку платок, в который увязаны мои вещи. Сейчас потихоньку отпросился у капрала, чтобы купить кусок материи. Но подрубить платок некому, вот я и прибежал к вам. Не могу ли я попросить вас сделать это, и как можно скорее.

– Нет ничего легче! Ай-сан! – громко позвала Йоко. Айко явилась с необычной для нее поспешностью. Йоко вдруг вспомнила Курати, и ей стало не по себе. Но в последнее время она относилась к Айко с такой нежностью, что можно было подумать, будто ее любовь перешла от Садаё к Айко. Йоко продолжала суеверно надеяться, что их отношения с Курати станут прочнее, если она убьет в своей душе любовь ко всем остальным людям. Если она будет обращаться с горячо любимой Садаё сурово, а с Айко, которую недолюбливает, ласково, пусть даже пересиливая себя, Курати, может быть, переменится к ней. И она старалась не укорять Айко, несмотря на все свои подозрения.

– Ай-сан! Кото-сан просит подрубить вот этот платок. Сделай, пожалуйста, только побыстрее. А с вами, Кото-сан, мы поговорим в соседней комнате. Внизу сидит Курати-сан, но вам, наверно, не очень хочется его видеть… Прошу вас!

Она провела Кото в соседнюю комнату. Кото время от времени беспокойно поглядывал на часы.

– Кимура что-нибудь пишет? – Кото произносил теперь имя Кимура без вежливой приставки «кун», словно подчеркивая этим, что Кимура – его близкий друг, а не муж Йоко. И сегодня Йоко обратила на это особое внимание. Она ответила, что Кимура пишет, и довольно часто.

– У него снова что-то не ладится? – Да, как видно, не совсем ладится.

– Как видно, совсем не ладится, если судить по его письмам. Открытие выставки снова отложили на год, и Кимура очутился в еще более тяжелом положении, чем прежде. Для человека молодого это не так уж страшно, но все же жаль, что ему не везет. Денег вам он, наверно, не посылает?

«Какая дерзость!» – подумала Йоко. Но поскольку Кото сказал это, надо полагать, без всякой задней мысли, ей не хотелось отвечать колкостью.

– Нет, по-прежнему присылает.

– Да, таков уж Кимура, – обращаясь скорее к самому себе, нежели к Йоко, взволнованно сказал Кото, неприятно пораженный спокойным ответом Йоко.

– Неужели деньги, посылаемые Кимура, не жгут вам руки? – сказал он резко, глядя ей прямо в глаза и в волнении застегивая и расстегивая латунную пуговицу мундира красными, лоснящимися, словно вымазанными маслом, пальцами.

– Нет, отчего же?

– Так ведь Кимура бедствует… Судите сами… – Кото собрался было обрушить на Йоко страстную и гневную речь, но, заметив, что фусума в соседнюю комнату, где находились сестры Йоко, раздвинуты, заговорил о другом.