Чтение онлайн

Манхэттен, февраль 1991 года

— Ты, значит, так и собираешься сидеть тут и хандрить? — спросил Кол Феррер. Он стоял в дверях, вглядываясь в темную комнату Марка. Было одиннадцать утра, обычное время утренних посещений Кола. — Марк? — позвал он. — Ты слышишь, что я говорю?

Марк пошевелился и приподнял голову. Он лежал на едва разобранной постели, прямо в джинсах и майке.

— Марк, — нежно повторил Кол, — лежать целыми неделями в темной комнате — разве этим чего-нибудь добьешься?

Марк уставился на зашторенное окно.

— Не пора ли прекратить исполнять «Звезда рождается» Джуди Гарланда? — улыбнулся Кол.

— Кол! — крикнул, чтобы оборвать его, Марк. — Когда ты потеряешь всю свою землю за какие-то несколько месяцев, когда тебе придется хоронить убитую сестру, потому что твоя мать пропала, возможно, тоже погибла, вот тогда и расскажешь мне, как ты прямехонько отправился в «Карлайл» и уселся за пианино, наигрывая «Вандефул»!

— Может быть, так и будет, детка, — заявил Кол, робко присаживаясь на кровать в ногах у Марка. — Иногда работа лучшее лекарство.

— Ну, а я не готов принять его.

— А потом, что это за трогательная история потери всей семьи? — продолжал Кол. — Отца ты никогда не навещал. Про Соню ты сам говорил, что она с приветом. И кто сказал, что ты потерял мать? Я уверен, что она преспокойно сидит сейчас где-нибудь на солнышке и строчит очередной роман.

— Нет. — Марк перевернулся на спину и вытянулся. — Она никогда бы так не поступила. Даже в качестве наказания.

— Наказания? — Кол ухватился за это слово. — Наказания за что? За то, что оставил ее одну на Рождество?

Марк взглянул на него:

— Да. Все-таки подумай, как она могла добраться до Болоньи? Откуда она узнала, что я болен?

— Ты выглядел больным, — сказал Кол. — А на телефонные звонки ты не отвечал. На Рождество она посетила этого ясновидящего или психа. Он — или она — сообщил ей, что оба ее ребенка в опасности. Тогда она позвонила мне. Естественно, как только она узнала это ужасное известие о твоей сестре, первым же самолетом она рванула к тебе!

— А ты не знаешь, что это за ясновидящий? — спросил Марк. — Может быть, он что-то и мне расскажет о ней? Иногда они помогают полиции расследовать преступления.

— Она не называла его имени, — сказал Кол. — Или это была она? Я даже не знаю, какого пола этот субъект.

— Можно поместить объявление в газете, — предложил Марк.

— И выслушивать каждого чокнутого, который будет нам названивать? — проворчал Кол.

— Но вдруг что-нибудь получится? — настаивал Марк.

— Подожди, пока дойдешь до полного отчаяния, — посоветовал Кол.

Марк сел на постели, обхватив себя руками:

— А почему ты думаешь, что я не в отчаянии сейчас?

— А если ты так убиваешься, тогда почему же ты не на Майорке, не разыскиваешь ее там? — спросил Кол.

Марк обернулся к нему с перекошенным лицом.

— Знаю, что должен быть там, — кивнул он. — Но не могу заставить себя отправиться туда. Я как… парализованный! Сама мысль пробираться по горам и холмам, разыскивая под листьями и травой мамины туфли; или внезапно наткнуться на ее отрезанную руку или ногу под каким-нибудь кустом, это просто… — Он содрогнулся. — Я просто не могу, Кол! Не могу!

— И поэтому ты валяешься на диване в ожидании какого-нибудь чуда? — усмехнулся Кол.

— Точно! — закричал Марк. — Это все, что я могу, Кол! Еще какие-нибудь возражения?

Кол издал долгий вздох, печально покачивая головой. Он смиренно сидел в ногах у Марка, глядя на него.

— Что я могу сделать для тебя, Марк? — мягко спросил он.

Марк покачал головой:

— Я сижу на телефоне, отвечая на двадцать звонков в день, говорю с полицией, с американским консулом в Барселоне, в Пальме, со всеми, кто только может хоть как-то помочь. Я не могу дозвониться только до Санти, того самого, к которому она поехала, а может, он не хочет мне перезванивать. Я оставил для него кучу сообщений. Мне говорят, что он помогает полиции вести поиски в окрестностях. Он, вероятно, готов меня убить, что я не там, вместе с ним. И он прав, Кол! Я знаю, что мне нужно быть там! Но я просто не могу… — Он расплакался, закрыв лицо ладонями и содрогаясь от рыданий. Кол поднялся и наклонился к Марку, кладя руку ему на плечо.

— Может, мне стоит поехать туда с тобой? — предложил он. — Мы можем заниматься поисками вместе.

Марк покачал головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Я просто не могу, Кол. Я сейчас не мужчина, а какой-то студень. Убийство Сони, а потом еще это… — Он продолжал покачивать головой. — Единственное, на что я способен, это сидеть тут и ждать. По утрам я иду немного пройтись, а потом возвращаюсь, сажусь и жду. Больше я ничего не могу делать.

— Ладно. — Кол погладил его по плечу. — Я приду завтра утром, в то же время, на то же место, с теми же предложениями. Если я понадоблюсь тебе вечером, ты знаешь, где меня найти. Но, пожалуйста, Марк, сделай хоть маленькое усилие. Не то тебя поглотит это ничегонеделание. Постарайся удержаться на твердой почве жизни, хорошо?

— Да, — рассеянно кивнул Марк. — Спасибо, Кол. Увидимся. — Тем же рассеянным взглядом он наблюдал, как Кол надевает свое толстое черное пальто.

— Чао! — подмигнул Марку Кол, и дверь за ним захлопнулась.

Марк поднялся со своей кровати и побрел в спальню Марчеллы. Запах ее духов, дразня, витал в воздухе, казалось, что она только что вышла. Он распахнул дверцы шкафов и нежно коснулся молчаливо висевших на плечиках блузок и платьев, как будто они могли поведать ему о чем-то. Он разыгрывал этот ритуал каждое утро, прежде чем выйти из квартиры. Он разглядывал ее туфли, ее свитера, ее белье, все аккуратно разложенное по полочкам. Его комнату в Болонье она тоже убрала, так тщательно и заботливо, как только мать может убрать комнату сына. Только эта уборка да еще письма, которые она захватила с собой, напоминали ему о ее визите. И это расстраивало его больше всего: что может быть хуже, чем проснуться наутро после болезни и ощутить так сильно ее присутствие, но вместе с тем не удержать о нем ни единого воспоминания? Он узнал, что она пробыла с ним два дня, вызвала врача и попросила консьержа присмотреть за ним после ее отъезда. Даже после того, как она узнала, что он обманул ее доверие, она заботилась о нем, и это опять вызывало в нем слезы.

Как только он выкарабкался после гриппа, он тут же полетел в Лондон за телом Сони и вернулся вместе с гробом в Нью-Йорк, взяв на себя все хлопоты о похоронах. Погребальная церемония в свете обратилась в представление; фотомодели и модные причудницы, пресса и фотографы — и среди них никого, кто действительно был бы Сониным другом, — не оставили и клочка от того уважения и почитания, на которые могла бы рассчитывать прожившая такую короткую жизнь Соня. По странному совпадению Рэя Левэра препровождали в Штаты в день похорон, что только увеличило энтузиазм падкой до сенсаций прессы. После того кошмарного дня и исчезновения его матери Марк впал в это сомнамбулическое существование.