Чтение онлайн

Кажется, здесь… она толкнулась и, переступив порог, очутилась в просторном низком помещении в четыре света — на большом, как лужайка, ковре ползали среди раскиданных игрушек принцесса Нута в шароварах и Юлий, тоже одетый по-домашнему, в легкой коротенькой курточке и тонких штанах. По обочинам ковра, занимавшего все пространство комнаты, ожидали распоряжений служанки.

— Десять тысяч лет! — сказала Золотинка по-мессалонски, потому что на Юлия и Нуту нечего было рассчитывать: занятые игрушками, они не проронили ни слова, уставившись на принцессу Септу в глубокой, обстоятельной задумчивости.

Тогда Золотинка решила, что хорошо будет подойти к Нуте и поцеловать. Но остановилась на полпути, словно запнувшись взглядом об этом лишенное бровей личико, в котором почудилась ей спокойная уверенность, что принцесса Септа именно так и поступит.

Верно, Нута, худосочная девочка с узкими плечиками и едва приметной грудью была сыта. Она завтракала — один раз и второй, а, может, и третий, лениво поковырявшись в каждом блюде, — она сполна получила причитавшееся ей на утро число поцелуев. Верно, сообразила тут Золотинка, служанки умели восхищаться не одной только внучатой племянницей ныне царствующего государя Феногена, но и прямой его внучкой тем более. Достоинства Нуты не остались без внимания. Она уже ничего не хотела. Даже ласки. Бледное это личико с начисто выбритыми бровями, с выбритым лбом и висками, так что оно казалось совсем голое, как у новорожденного, — бледное это личико редко оживлялось радостью.

А играли они — принцесса и княжич — сами в себя: в принцессу и княжича, обнаружила не без удивления Золотинка, когда присмотрелась к куклам.

Она опустилась на ковер возле игрушек. Тут, следуя полосе синих узоров, стояли друг за другом изумительно точные подобия насадов, ладей и каюков… лайбы, обласы, дощаники, паузки — множество прекрасно оснащенных для плавания по извивам ковра судов. Обнаженные гребцы по пять в ряд замерли в положении «суши весла!», но каждое мгновение готовы были пустить их в ход. На боевых площадках узких ладей теснились вооруженные копьями и луками воины. А на великокняжеском насаде, огромном корабле длиной с доброго борова, Золотинка обнаружила престол; там-то и находились в окружении блистательного сообщества приближенных царственные жених и невеста.

Золотинка оглянулась на Юлия. Наверное, он ждал этого взгляда — щеки его румянились краской.

— Здравствуй, — сказал он.

— Здравствуй, — мягко ответила Золотинка, благодарная за это смущение. — Ты все тут знаешь, где бы поесть, а?

Он выслушал с напряженным вниманием и ответил:

— Это строители делали образцы под большие корабли, видишь. А Нута придумала играть. Она так веселится, когда насад садится на мель.

«Веселится», покосилась Золотинка на принцессу, не слишком ли громко сказано?

— Да, и вот беда, видишь, — продолжал Юлий, — тебя-то на палубе нет. Никто не предполагал, что понадобится еще одна принцесса. Забыли тебя изготовить. И боюсь, что поправить дело уже трудно. А если повысить чином одну из придворных дам, — он показал на палубу судна, где толпился готовый ко всякому употреблению народец, — то это ведь будет несообразно истине.

Кажется, он усмехнулся. Несомненно, усмехнулся. И вообще он говорил так гладко, что нужно было напомнить себе, что это разговор в никуда, без собеседника. Если только княжич… если только княжич не придуривается, подумала вдруг Золотинка. Она не удержалась повторить попытку.

— Где бы поесть, — сказала она и пошлепала пальцами по губам.

Он добросовестно силился понять… но отрицательно помотал головой.

Поняла, как это ни удивительно, Нута. Мессалонская принцесса вслушивалась в разговор с таким напряженным вниманием, что Золотинка довольно скоро уж заподозрила, что Нута, быть может, кое-что понимает в слованской речи, если не все, то через слово. Но трудно сказать, отметила ли Нута для себя неожиданную говорливость Юлия и непринужденность принцессы Септы, вчера только объявившейся из забвения, — умела ли Нута подмечать эти частности, которые не могли бы миновать внимания умудренной женщины, — в лице ее и в повадках, во всяком случае, нельзя было уловить ничего особенного. Так что если Нута не обмолвилась до сих пор ни словом и вовсе не торопилась принимать в игру троюродную сестру Септу, то ничего определенного из этого еще нельзя было вывести. Принцесса Нута разглядывала свою сомнительную сестру с тем бесстрастным любопытством, с каким засевший на безопасной веточке зверек следит за всем, что происходит под деревом.

Соскользнув, наконец, с этой своей веточки пониже, она подсела к игрушечному насаду и подвинула в сторону дворян и дворянок — весьма пренебрежительно. Так что часть беспомощных под царской рукой людишек повалилась за борт и осталась там без особой надежды на спасение. Нута удалила решетчатую крышку трюма, чтобы запустить руку в корабельное нутро. Оттуда последовали на свет соразмерные куклам столы, стулья, бочки, корзины, сундуки и ящики. А в корзинах — бог ты мой! — чего только не было! Фарфоровые окорока, деревянные хлеба и уже готовые блюда с зажаренными поросятами из отменной с хорошей румяной корочкой глины. Россыпью прятались в трюме арбузы и дыни, блестевшие столь подозрительно, что можно было думать, будто они изготовлены из цветного стекла.

— Где бы поесть, — замедленно произнесла Нута по-словански, повторяя Золотинку. — Будем есть. Кушать. Обед. Еда. Харч.

А Юлий лежал, опираясь на локти, и уже не обращал внимания на игру.

— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно повернулся он к Золотинке.

— Плохо, — призналась Золотинка.

— Рад, что все обошлось. Я едва не испугался, когда ты вчера упала.

— Едва? — повторила Золотинка с недоумением.

— Оно и понятно: такое потрясение. Не каждый день бывает. Всякий на твоем месте потерял бы голову, верно? — И он смотрел на нее так пытливо, словно рассчитывал на развернутый и вразумительный ответ.

Но Золотинка не отвечала, потому что перестала понимать, с каким чувством он это говорит. Чудилось ей, что с нехорошим.

Плохо понимавшая Нута невпопад вставляла кое-что из своего запаса слованских выражений и слов, и когда ей это надоело, толкнула Юлия в плечо, чтобы играл. Вяло спохватившись, он принялся накрывать столы.

— Я много о тебе думал, — сказал вдруг Юлий, вскинув честный взгляд.

Хоть и захолонуло что-то в душе, ничего иного Золотинке не оставалось, как этот взгляд встретить.

— И нисколько не верю, что ты принцесса Септа. Не знаю, кто это придумал, но это слишком… Обман, ложь, подлость… вот и все.

Золотинка все еще пялилась на него — в оцепенении. И нашла только силы усмехнуться:

— Однако… Однако ж, это не повод морить меня голодом.

Неосознанно передразнивая Золотинку в мелких проявлениях чувства, он тоже усмехнулся — так же криво, болезненно.

— Да-да, вот именно! — кивнул он затем. — Держись от меня подальше. Или я найду на тебя управу!