Жертвы Ялты
Шрифт:
Эти свидетельства крайнего отчаяния ужасали английских офицеров. Кеннет Тайсон вспоминает, что видел тело, висевшее на дереве возле железнодорожной станции Делыпах. Дэвис в тот день видел нескольких повесившихся. В лесу солдаты наткнулись на целую семью: мать и трое детей, младшей девочке всего год. Все они были убиты выстрелом в затылок. Чуть поодаль лежал труп мужчины: около него валялся револьвер, из которого он застрелил по очереди всю семью и покончил с собой.
В тот вечер лагерь в Пеггеце напоминал пейзаж после битвы. Окровавленные люди бродили по лагерю в поисках пропавших родных. Осиротевшие лошади блуждали по полю, и к их тоскливому ржанию примешивались резкие крики казацких верблюдов. Кое-кто ушел в горы, другие, наоборот, вернулись из леса в притихший лагерь. И повсюду лежали раненые и убитые.
Сколько всего погибло в тот день — покончило с собой или было убито англичанами? Английские источники приводят явно заниженную цифру — 12 человек. Ольга Ротова, на добросовестность которой можно положиться, пишет о 700 задавленных, убитых, утонувших и покончивших с собой. Эта цифра представляется все же несколько завышенной, хотя в лесах были убитые, оставшиеся неучтенными. Житель соседней деревни Бартоломеус Плауц до сих пор не может без содрогания вспомнить 1 июня 1945 года, когда он с приятелем собирал возле своего дома тела казаков, чтобы похоронить их. В полях лежали трупы женщин, в обнимку с детьми, с перерезанными горлами. Узнать можно было лишь немногих.
Возле того места, где находился лагерь Пеггец, есть небольшое кладбище: там похоронены жертвы 1 июня. Каждый год русские со всего мира приезжают сюда помолиться за упокой души усопших. Есть в Лиенце и маленькая православная церковь. Кладбище и церковь обхаживает одноглазый казак Иван Гордиенко, которому удалось спастись от репатриации. Он и провел меня по местам событий тридцатилетней давности.
Не один Пеггец стал в тот день ареной трагических событий. В Обердраубурге английские солдаты выполняли аналогичную задачу: им надо было окружить и доставить в Юденбург несколько тысяч казаков, шедших за Казачьим станом. Как и в Пеггеце, здесь за два дня до выдачи были вывешены черные флаги, составлены петиции против репатриации. Нескольких казаков, выразивших желание вернуться в СССР, поместили — в интересах их собственной безопасности — в бараки предварительного заключения.
1 июня казаков из Обердраубурга должны были погрузить в поезда. Но здесь, как и в Пеггеце, солдаты столкнулись с отчаянным и решительным сопротивлением. Лейтенант И. Б. Хетрингтон вспоминает начало операции:
«Когда мы прибыли в лагерь, стало ясно, что огромное большинство казаков вовсе не намерено никуда ехать. Они собрались в отдаленной части лагеря, причем те, кто стоял с краю, взялись за руки, образовав цепь и препятствуя внедрению наших солдат. Я приказал 11-му взводу примкнуть штыки, чтобы заставить казаков сдаться, но это не возымело успеха. Они только сняли рубашки и стали просить английских солдат заколоть их. Тогда я вызвал переводчика, и тот объяснил им, что они ведут себя очень глупо и что, если они не пойдут по доброй воле, их заставят силой. Громкие крики были ответом на это заявление».
Командир казаков уже был схвачен и посажен в поезд, и англичане решили при необходимости применить насилие. Однако пассивное сопротивление пленных достигло такой силы, что командиру пришлось просить подкрепление. Им прислали 45 человек, выделенных на охрану поезда. После массовых избиений и применения огнестрельного оружия в вагоны для скота были погружены 1749 казаков (в том числе 102 женщины и четверо детей). Лейтенант Р. Шильдс, наблюдавший за операцией, писал:
«Я был свидетелем множества выразительных проявлений фанатического страха и отчаяния перед судьбой, которая, по их мнению, ожидала их. Мужчины бросались на землю, обнажали грудь и умоляли, чтобы их застрелили. Среди казаков было много женщин, которые тоже впали в полное отчаяние».
800 казаков в этом поезде были из другого лагеря, который находился немного дальше по железной дороге. Роте лейтенанта Шильдса было поручено проследить за их посадкой. Шильдс рассказывает:
«К тому времени прибыли капитан Кемпбелл с основным составом роты. Мы снова столкнулись с трудностями. Как только мы попытались начать посадку, казаки сели на землю, взявшись за руки, отказались сдвинуться с места и стали умолять солдат застрелить их. Капитан Кемпбелл решил проявить твердость и силой заставить их двигаться. Солдаты, примкнув штыки, принялись дробить толпу на небольшие группки. Но это оказалось нелегкой задачей. В течение 10 минут солдаты орудовали палками, прикладами, кое-кто даже штык пустил в дело, однако результаты были мизерны. Солдат охватило страшное возбуждение. Кто-то дал очередь из автомата… Это послужило сигналом. Солдаты начали стрелять поверх голов казаков и в землю, под ноги. Все перемешалось, начался настоящий хаос, в суматохе вполне можно было попасть в своих — на счастье, этого не случилось. Многие казаки начали продвигаться к грузовикам, которые должны были подвезти их к поезду, но большая часть все еще сидела на земле, не сдвинувшись ни на миллиметр. Особенно стойко держался один — по всей видимости, их вожак. Когда его потащили к грузовикам, он истекал кровью, вся его одежда — новое кожаное пальто, пиджак и рубашка — все было изрезано в клочья.
После того, как его удалось увести, а стрельба стала еще беспорядочнее, казаки начали двигаться к грузовикам. Человек 200, однако, попытались сбежать в лес, на что англичане, конечно, ответили огнем, и большинство беглецов удалось вернуть — правда, имелись раненые. Те немногие, кому удалось бежать, были впоследствии окружены патрулями в соседнем лагере.
После этого дело пошло лучше. Мы очистили лагерь, в котором находилось около 800 казаков».
Вся эта кровавая работа понадобилась для того, чтобы посадить 800 человек на грузовики. Интересно, однако, что в воспоминаниях казаков рота Шильдса не фигурирует, меж тем как Дэвис и солдаты Аргильского полка, действовавшие в Пеггеце, упоминаются едва ли не всеми. Они стали частью истории казаков. Казацкие летописцы словно не знают, что в посадке на поезда участвовали и другие, специально вызванные части, и это понятно: вряд ли они могли запомнить названия этих частей. Не исключено также, что в памяти казаков события в Обердраубурге смешались с трагедией в Пеггеце. Поэтому в воспоминаниях казаков о 1 июня в Пеггеце иной раз всплывают подробности событий, имевших место восточнее.
Первый, самый страшный день операции «Возвращение» закончился. Для тысяч он стал днем позора и ужаса. Конечно, истинными страдальцами были казаки, которых сейчас принимало в Юденбурге НКВД, но были и другие, в памяти которых день этот на всю жизнь оставил неизгладимый страшный отпечаток. Многие видели, как солдаты 8-го Аргильского полка плакали, словно малые дети, выполняя отвратительный и непонятный приказ.
Полковой капеллан Кеннет Тайсон вспоминает, что после 1 июня многие приходили к нему в смятении, с вопросом, как им следовало поступить. Он мог ответить только, что они должны были подчиняться приказам. Но его самого этот ответ не устраивал. В силу своих обязанностей ему не пришлось в минувшие недели так близко столкнуться с казаками, как солдатам, но все это мрачное дело, по его представлениям, целиком и полностью противоречило христианскому учению. Он приехал в Пеггец в самый разгар событий, когда толпа казаков прорвалась через забор и устремилась в поле. Он не был свидетелем насилия, он видел лишь, как солдаты настойчиво толкали не оказывавших сопротивления казаков к грузовикам. Но и это зрелище произвело на него большое впечатление, и 3 июня, во время воскресной службы, он привел слова из Евангелия от Марка:
«Иисус вышел, увидел множество народа и сжалился над ними, потому что они были как овцы, не имеющие пастыря, и начал учить их много»,
В лиенцском кинотеатре, где была устроена импровизированная церковь, солдаты слушали проповедь Тайсона, в которой он трогательно и с большим чувством говорил о необходимости сострадания на войне:
«Я не критиковал командиров, офицеров, отдававших приказы, мне бы и в голову такое не пришло, на это у меня не было никакого права. Но я открыто сказал, что это полностью противоречит христианскому учению и тому, за что мы воевали. Они (солдаты) были в смятении, их потрясло то, что их заставили делать».
Полковнику Малькольму и майору Дэвису, непосредственно ответственным за события 1 июня, тоже не нравилось то, чем им пришлось заниматься. Полковник Малькольм считал — и до сих пор считает — казаков изменниками родины, которые вполне заслуживали и репатриации, и любого наказания. Многие его однополчане попали в плен под Дюнкерком, и он спрашивает, «чего бы они заслуживали, если бы вызвались воевать за немцев». Однако, как бы то ни было, этот довод не имеет ни малейшего отношения к тысячам женщин, детей и несоветских граждан, ставшим жертвами насильственной репатриации.