Чтение онлайн

Осенние сапоги — почему-то на подоконнике. Ах, да, сама же вытащила. Обещали похолодание.

Сумрак: горел только торшер…

Квартиру она вычистила от мебели три года назад, после смерти Вадима. Все выбросила, буквально все! Стенку, двуспальный диван… стол, стулья… попросила мужиков вынести во двор и оставить — все, что могло напомнить ей о муже. (Через час ничего этого во дворе уже не было — кому-то крупно повезло.) Собственно, квартира принадлежала Вадиму. Марина прописалась в ней, счастливая новобрачная… и вскоре унаследовала — после смерти владельца.

Три месяца счастья. Жаль, детей не успели завести. Правда, жаль.

Вещи выбросила, но воспоминания остались. От пухнущей головы так просто не избавишься, для этого маньяк с пилой нужен…

Она заставила себя взять газету, лежавшую на подушке. Специально ведь приготовила, отыскала в своем архиве. Александр со своими идиотскими знаками внимания разбередил прошлое.

«Правда жизни» семилетней давности. Разворот, посвященный гибели четы Львовских. Желтая бумага, поблекшие фотографии… Материал носил название «ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА». Подзаголовок: «СМЕРТЕЛЬНАЯ БИТВА ПЕРЕД ВРАТАМИ РАЯ». Тяжелая, конечно, история. Следователь, помнится, даже слушать не хотел, что Алексей Львовский не виновен. Оно и понятно: быстрее и проще все свалить на сына-психа… Марина успела побеседовать с подозреваемым, когда тот еще сидел в КПЗ. Потом его отправили в СИЗО (туда проникнуть было бы почти невозможно), потом вроде бы в какую-то психушку… в общем, за окончанием этой истории Марина не гонялась, за судьбой подследственного не следила. Текучка, проклятая текучка…

Он был определенно не виноват. Алексей — это жертва, а не преступник.

Семь лет назад, 12 июня, как водится, праздновали День России — с вечерним салютом, с фейерверком. А утром Львовский-старший неожиданно среагировал обострением болезни. Душевной болезни. Отец Алексея был шизофреником — в стадии ремиссии. Марина тогда проконсультировалась и выяснила: вполне вероятно, что именно салют — с грохотом и фантастическими небесными огнями, — стал детонатором бредового «озарения». Квартира их располагалась в историческом центре, из окон было отлично видно небо над рекой… По словам Алексея, отец всю ночь не спал, о чем-то думал, а утром объявил, что старинное зеркало (в семье его называли «Павловским»), стоявшее в гостиной между двумя окнами — это вход в рай… нет, не так: Вход в Рай, с прописных букв. Сначала отец пытался затолкать в зеркало свою жену, мать Алексея; она сопротивлялась… короче, так вышло, что он промахнулся и вытолкнул женщину в окно. Пока сын выбирался из ванной и бежал матери на помощь — все было кончено. Отец хотел то же самое проделать и с ним, завязалась борьба, в результате которой в окно выпал уже сам Львовский-старший…

С Алексеем случился психотический шок. Молодой мужчина все забыл — подчистую. На следствии повторял, как заведенный, слова отца — про ангелов, про Вход в Рай. Реакция слуг порядка на такое поведение ясна… Впрочем, острый психоз у него быстро прошел — еще в КПЗ. Он вспомнил, что и как было на самом деле, но кто ж его теперь слушать бы стал? Вот тогда и появилась в его жизни Марина, молодой криминальный репортер…

Алексей был в чем-то прав, когда говорил незадолго до смерти, что Марина единственная отнеслась к нему по-человечески. Да, она поверила ему. Напечатала статью, в которой рассказала правду. Статья, само собой, никакого влияния на следствие не оказала… зато через столько лет — вон как аукнулась!

Марина отбросила газету в сумрак.

Вчера, перед оцепленным загородным домом, менты сказали — мол, накануне ночью кто-то из соседей устроил у себя на участке праздник. С фейерверком.

Фейерверк…

Не объясняет ли этот факт все дальнейшее? Семь лет назад праздничный салют стал «детонатором», запустившим (возможно) локальный взрыв безумия у родителя Алексея. Нынешняя история повторяет прежнюю: вновь обезумевший человек ищет Вход в Рай… и находит его — при помощи снайпера. Вновь — после ночного фейерверка. В конце концов, Алексей Львовский — сын своего отца…

Этот факт не объясняет, зачем его застрелили, подумала Марина. Только-только мужик начал что-то говорить о своем брате…

Кстати! Брат Львовского… Не было у него брата, по крайней мере семь лет назад. А если был — никак не проявлялся. Во всяком случае, когда Марина готовила статью, когда интервьюировала разных связанных с этим делом людей, о существовании второго сына у погибшей четы Львовских никто не упоминал.

Может, его и нет? Плод больной фантазии, побочная ветка бреда?

Все может быть.

Есть способ что-то прояснить — попытаться поговорить с вдовой Алексея. Найти ее саму, найти к ней подходы…

И кто такой «старшой», указанный в качестве адресата на конверте? Не мертвый же отец Алексея, Львовский-старший?! Хотя, с этих психов станется — записки покойникам писать… Или «старшой» — как раз гипотетический брат? Впрочем, даже если отбросить тот вариант, что адресат Алексеем придуман, реальных вариантов тоже хватает. Например, командир взвода, в котором служил Алексей. Заведующий кафедрой в политехе. Просто друг-приятель, офицер какой-нибудь, получивший кличку вместе с погонами…

И еще вопрос. На кого зарегистрировано ружье, стрелявшее во вчерашней пьесе?

«Какое мне до всего этого дело…» — пошевелила Марина губами и закрыла глаза…

…Вадим был Пятым.

Прежде чем решиться выйти замуж (да что там говорить — прежде чем позволить себе сблизиться с будущим мужем!) Марина долго колебалась. Мучила и себя, и его. Искала через знакомых хорошего психотерапевта, даже нашла, но… так и не пошла на прием. Вместо этого сходила к гадалке, которая с готовностью сказала ей все, что Марина хотела услышать — в результате чего утратила всякое доверие клиентки… Наконец Марина призналась во всем Вадиму.

Он был необыкновенный. Он сказал, что пятый раз снаряд в одну воронку не падает. Он сказал, что проклятие, наложенное на нее в далеком детстве, явно выдохлось, ведь столько лет ничего плохого не случалось. Он помог ей избавиться от страха… дуре. Она позволила себя убедить, понадеялась, что теперь-то все обойдется… Через три месяца после свадьбы Вадим слег с вирусной инфекцией. Летом. Возможно, это был грипп, невесть где подцепленный. Температура за сорок, сопли, жуткая головная боль. Несколько дней отлеживался дома… ну, грипп, с кем не бывает… хотя, даже если б его сразу увезли в больницу, вряд ли бы спасли. Вирусная атака дала осложнение. Энцефалит. Не просто острый — ураганный. Толком даже спинномозговую жидкость не успели исследовать. Судороги, множественные кровоизлияния мозга, параличи, отек мозга, кома… всё.

Ведь совершенно здоровый мужик был: знать не знал, что такое врачи! Умный, образованный, «бауманку» кончал. Начал свой бизнес, и дело пошло — квартиру купил, машину, гараж… (Из-за антидепрессантов Марина почти и не ездила на машине, так и кисла Вадькина «тойота» в гараже.) Вдобавок, порядочный и… нежный — такая редкость…

Казалось, вот оно — счастье.

Сгорел мужик — за четыре дня…

А до Вадима? Был и Четвертый, и Третий, и Второй. Совсем уж в далеком прошлом остался ее Первый, будь благословенна память о нем… Вот, к примеру, Третий, сходство с которым почудилась ей вчера в Алексее Львовском, а сегодня — в господине Конове. Марина тогда едва поступила в Университет, на журфак. Совсем молоденькая была, глупая, романтичная. Познакомилась со студентом — уверенным в себе выпускником, прошедшим огонь и воду. Без пяти минут мужчина. Почему-то ее всегда тянуло к тем, кто постарше (говорят же — глупая, романтичная). Студент, правда, учился не на журналиста, а на философа, но по поводу будущего трудоустройства ничуть не тревожился: все у него было продумано и схвачено. По ночам он изредка подрабатывал: разгружал вагоны. А что такое ночная разгрузка? Бригадир дает вводную: вот вам, ясны соколы, вагон, освобождайте его. И начинается беготня по сходням!.. В один из таких забегов у студента случился сердечный приступ. Прямо под мешком. Во-первых, не рассчитал свои силы, во-вторых, никто ему не сказал, что в детстве он перенес ревматизм… Там и умер, возле рельс. Помощь прибыла с изрядным опозданием — пока вызвали, пока добирались… короче, был возлюбленный — нет возлюбленного.