Чтение онлайн

Здесь было не так просторно, как в медсанчасти милицейского полка. В комнатушке размером четыре на четыре метра стояло восемь кроватей, и все они были заняты больными.

Один, с перевязанным горлом, глухо покашливал в кулак. Еще несколько человек лежали, с головой накрывшись одеялами. Трое сидели возле угловой кровати. Вид у них был вовсе не болезненный.

Когда в палату ввели новичка, те, кто не спал, обратили на него изучающие взгляды. Константину досталась продавленная кровать у самого входа.

Сопровождавшая Панфилова медсестра застелила постель свежим чистым бельем и показала на рассохшуюся потрескавшуюся тумбочку.

– Сюда можете складывать свои вещи, – сказала она тусклым бесцветным голосом.

Константин пожал плечами.

– Нет у меня никаких вещей.

Это не произвело на сестру никакого впечатления. Закончив с Панфиловым, она бросила короткий взгляд на троицу, собравшуюся в углу, и осуждающе покачала головой.

– Опять в карты играете.

– Какие карты, сестра? – по-блатному нараспев произнес один из них, самый крепкий на вид, и нагло улыбнулся. – У нас все путем, лечимся.

– Ну-ну…

После того как сестра вышла, Константин уселся на кровать, сунув под спину тощую подушку.

В углу тут же появились карты.

– Кто раздает? – глухо спросил один из игроков.

– А? Сирота.

– Ты перед этим слил, ты и сдавай, Кисель, – ответил тот, который минуту назад разговаривал с медсестрой. – Нет, погоди, у нас тут свежий есть. Может, он сыграет? Слышь, кореш, в буру перекинемся?

– Благодарю, – спокойно ответил Панфилов, – не обучен.

– Херня, – махнул рукой Сирота, – научишься. Главное – начать.

– Потом, в другой раз, – твердо сказал Константин.

– Ты че, брусок, брезгуешь? – с неожиданной злостью произнес Сирота.

– Не заводись ты, – успокоил его Кисель, – бери стиры, я уже сдал.

Сирота неохотно взял карты, метнув уничтожающий взгляд на Константина – мол, еще разберемся.

Несмотря на то что на улице стоял мороз, здесь, в палате, было тепло и даже душновато. Больничные ароматы смешивались с запахом немытых тел и еще чем-то, создавая тот неповторимый стойкий аромат, который, однажды узнав, невозможно забыть до конца жизни.

Блатные в углу принялись увлеченно играть в карты, казалось, совершенно позабыв о новеньком.

– Моя взятка, – доносились крики из угла.

– Что ты гонишь?

– Моя, говорю.

– А ну покажь, покажь.

– Во, бля буду.

– Ладно, бери.

Сидеть было неудобно, и спустя минуту Константин лег на спину. Глядя в серый с грязными разводами потолок, он старался гнать от себя тяжелые мысли.

Больной на соседней кровати зашевелился, и из-под одеяла высунулась растрепанная голова. Мужичок лет сорока сонно заморгал, протер ладонью глаза. Приглядевшись к Панфилову, он негромко спросил:

– Свежий?

– Что? – не расслышал Константин.

– Новичок, говорю?

– Угу.

– По чем бегаешь?

– Не понял.

– За что взяли?

– Так, ни за что.

Мужичок хитровато улыбнулся.

– Так только кошки родятся. Если сюда попал, значит, за дело.

Константин не испытывал никакого желания выворачивать душу наизнанку. Но сосед почему-то вызывал у него доверие, и Панфилов коротко сказал:

– Тачку угнал.

– Это хорошо, – одобрительно сказал мужичок, чем вызвал немалое удивление собеседника.

– Что ж хорошего? – спросил Панфилов, все так же мрачно глядя в потолок.

– Многому тебе еще учиться надо, – сунув руку под голову, сказал сосед. – Понятий не знаешь. Косяков можешь напороть столько, что… – Он многозначительно чмокнул губами.

– А ты за меня не волнуйся.

– Так ведь мораль христианская не позволяет.

– Ты что – поп? – с недоверием произнес Константин.

– До священника, к сожалению, я не доучился, – вполне серьезно сказал сосед, – нагрешил. А так можно сказать, что поп.

Константин не сдержал любопытства и повернулся, чтобы посмотреть на странного соседа.

– Что, не ожидал такое услышать в тюрьме?

Константин снова отвернулся.

Мужичок ничуть не смутился.

– Погоняла у тебя есть? То бишь кличка?

Почему-то всплыли в памяти кликухи «шестерок» Пантелея: Хлыст, Чалдон, Борисик.

– Константином меня зовут, фамилия моя Панфилов.

– Нету, значит, – понимающе сказал мужичок. – Ничего, получишь прописку, окрестят тебя как надо. Раз окунулся в кичиван, привыкай. Здесь свой закон.

– Я уже прописан, – без всякой задней мысли сказал Панфилов.

– Про штамп в своей ксиве можешь забыть, это здесь никого не волнует. Сам-то откуда?

– Из Запрудного.

– А, можно сказать – местный. Но от этого тебе легче не станет. Тут, в серпуховском СИЗО, можно даже из Магадана пацанов встретить.

«Почему Серпухов? – подумал Константин. – Хотя… хрен их разберет, этих ментов». Вслух он спросил другое:

– Ты сам-то кто такой?

– Скокарь я, квартирный вор значит. А погоняла моя Архип.

Архип выпростал из-под одеяла руку и всей пятерней почесал макушку. Наружная сторона ладони и предплечья вора были синими от татуировок.

– К следаку еще не ходил?

– К следователю, что ли?

– Ну.

– Не ходил.

– Давно тебя замели?

– А твое какое дело?

– Значит, давно, – уверенно сказал Архип. – Странно как-то. Вообще-то у них все как на конвейере. Ничего, скоро со своим следаком познакомишься. Мой тебе совет – не покупайся на понтяры. Они всегда начинают с дешевых наездов. Мол, засадим тебя на кичиван до гробовой доски, мать родную не увидишь. Или, наоборот, – чистосердечное признание смягчает вину. Это значит – наплетешь восьмерин, пожалеем. Туфта все это, никого они не жалеют. Им бы только по плану отчитаться.