Чтение онлайн

Колхозное стадо сейчас держат в летнем лагере — на огороженной луговине, где построено несколько навесов от дождя и где есть ручей для водопоя. Место там глухое, совершенно безлюдное. С одной стороны — заброшенный поселок, почти утонувший в зарослях малинника и непролазного иван-чая, с другой стороны — обрывистый берег реки и вплотную подступающий лес.

Натворит делов волк, если перемахнет изгородь и очутится в середине стада… Александр просил Кишит-Максима подежурить нынешней ночью, но старик сказал, что нездоров, что хочет наведаться к доктору и пойдет в деревню. Было ли это притворством или правдой — не разберешь.

Так что вполне возможно всякое.

— Думаешь, это простой волк? — спросил вчера Кишит-Максим. — Не-ет, он с причудами…

Темное, сморщенное лицо Кишит-Максима кривилось в усмешке, а руки быстро и нервно перебирали уздечку.

— Он с причудами, — повторил Кишит-Максим. — Вот объясни-ка, почему он объявился здесь, а не в других местах? Деревень много, скот везде пасут. А я нигде про волчьи набеги не слышал, давно уже не слышал. Только здесь это случилось, на Расъю…

— Знать, повезло нам, — сказал Александр.

— Это не нам, это т е б е повезло, — с нажимом произнес Кишит-Максим, и усмешка опять искривила его губы. — Мы пасем стадо по очереди, а он выбирает только твои дни.

— Смотри, накаркаешь.

— Не-ет, он только к тебе приходит. Никому другому отчего-то не показывается, а вот тебя навещает. Он с причудами…

— Ты небось решил, что это оборотень? — сказал Александр.

— Назвать-то можно по-всякому, — засмеялся Кишит-Максим. — Но ты же сам удивился, как он на тебя смотрит. Будто вот-вот заговорит. А вдруг возьмет да и скажет: «Здравствуй, Сашка, ты зачем сюда колхозное стадо пригнал?»

Александр только рукой махнул — он еще не понимал, куда клонит Кишит-Максим. А тот, уже без усмешки, проговорил медленно:

— Поспорить могу, что этого волка ты не убьешь. Пускай он не оборотень и по-человечески не заговорит, а ты его не убьешь.

— Это почему же?

— Да так. Кто поверит, что первый раз ты выстрелить не успел? Ты же хороший охотник. Снайпер. Мог бы выследить и прикончить. Кто поверит, что второй раз ты случайно без ружья оказался? Не-ет, все дело-то в другом!

— Несешь ты, Максим, чепуховину.

— Не-ет, — упрямо протянул Кишит-Максим. — Я ж знаю, кого он тебе напоминает. Сразу догадался. И пускай ты у нас не суеверный, а убить не сможешь, рука не поднимется…

Кишит-Максим, которого Александр знал с малолетства, вдруг удивил его. Откуда такая память и такая прозорливость? Давным-давно все забылось, кануло в прошлое, исчезло, как исчезает вот этот заброшенный поселок, затопленный кипящими под ветром волнами иван-чая. И все же старик догадался, чье лицо — из глубин времени, из забытья — возникло перед Александром, когда он увидел прозрачные, с искрами на донышках, волчьи глаза.

Небо на востоке розовело; черней и плотней становилась верхняя кромка леса. Еловые макушки торчали над ней, как обгорелые.

Еще полчаса — и ночная тьма растает совсем. Откроется взгляду вся лесная опушка, полукружьем спускающаяся к реке, и вдали можно будет увидеть окраину поселка. Вернее — заросли иван-чая.

Он давно отцвел, и на гибких его метелках серебрится летучий пух. Когда поднимается ветер, над заброшенным поселком будто метель бушует.

А летом пирамидки иван-чая были ярко-розовыми, легкие пламенеющие волны, как от вспыхнувшего болотного газа, плескались над останками человеческого жилья.

Иногда, очень редко, среди розовых соцветий попадается иван-чай с необыкновенными лепестками — чисто-белыми. Существует поверье, что такой цветок приносит счастье.

Нынешним летом Александр, проходя по бывшему поселку, нарвал целую охапку белого иван-чая и принес домой. Жена Марина не спросила, откуда такой редкостный букет. Сама догадалась.

Источая нежный, свежий запах, лежали цветы на деревянной лавке и будто светились изнутри. А Марина и Александр молча глядели на них.

До позапрошлого года Александру не выпадало случая наведаться в бывший поселок. Александр был в колхозе трактористом; от весны до осени — полевые работы, пахота, сев, уборка, опять пахота, да еще подряжают возить с полей валуны, резать кочки на лугах, корчевать пни и кустарник. Зимой — таскаешь лес. Пожалуй, никому так не достается работать, как деревенскому трактористу.

Но Александр не жаловался — привык. И мыслей не возникало насчет какой-то иной судьбы. Только ехал однажды из райцентра, вез удобрения на волокуше и, когда особенно сильно тряхнуло на дорожной колдобине, ощутил чудовищную боль в левом боку. Как будто кто-то в него выстрелил.

Это и впрямь был выстрел — но тридцатилетней давности. Аукнулось фронтовое ранение. Еле добрался до районной больницы, оттуда попал в городскую. Провалялся всю зиму, врачи сказали — прощайся с тяжелой работой. Не всякий здоровый человек выдержит многолетнюю тряску на железном тракторном сиденье, а у тебя все нутро заштопанное. Тебе в самый раз куда-нибудь сторожем определиться…

Он не пошел в сторожа, а попросился на вольную должность пастуха. Все-таки живое дело. Хоть с тоски не зачахнешь.

И после майских праздников, когда стадо перевели в летний лагерь на берегу речки Расъю, Александр — после многолетнего перерыва — увидел старый поселок.

Со странным, горьким чувствам шел он по бывшей улице. Трещали, ломаясь под ногами, сухие прошлогодние стебли малинника, пахло гниющей древесиной, плесенью. Уже от многих изб ничего не осталось, кроме печных труб да холмиков древесной трухи. И сквозь эти холмики уже прорастал иван-чай — густые и крепенькие его побеги, прошив дряблые гнилушки, радостно зеленели на солнце.

Александр дошел до крайнего дома — слишком знакомого, чтоб не узнать его даже теперь. Постоял, глядя в пустые оконные проемы. Еще миг — и он услышал голоса тех, кто когда-то здесь жил, увидел себя, молодого, входящего в этот дом. И на фоне мокрой осклизлой стены, пестрой от плесени и мхов, он увидел смуглую девчонку в красном платье. А рядом с нею возник громадный сутулый человек с лобастой головой, смоляные волосы ниспадали у него до бровей, а неожиданно светлые, янтарные глаза смотрели в упор: «Ты зачем пришел сюда?..»