Чтение онлайн

Не говоря ни слова, мы вернулись к костру. Там Халеф сообщил, что мы увидели, и рассказал, каким образом был убит медведь.

Ввиду огромных размеров медведя даже Оско и Омар с трудом верили, что я отважился напасть на него с одним ножом. У остальных корысть взяла верх даже над изумлением. Юнак ощупал медведя и сказал:

– Уж очень он жирный, а сколько в нем мяса! За шкуру тоже можно получить круглую сумму. Эфенди, кому принадлежит зверь?

– Тому, кто убил его.

– Вот как! Я так не думаю.

– А как же ты думаешь?

– Он принадлежит мне, потому что убит на моей земле.

– Но я полагаю, что вся эта местность принадлежит падишаху. Если ты докажешь, что купил у него здешние земли, то я поверю, что ты их хозяин. Однако тогда тебе надо доказать, что ты обладаешь правами на всю дичь и всех хищных животных, которых подстрелили на твоей земле. Кстати, когда пришел медведь, ты спрятался от него; вот оно, верное доказательство того, что ты вовсе не хотел его заполучить. Мы же добыли его, и значит, он наш.

– Господин, ты ошибаешься. Медведь принадлежит не тебе, а…

– Моему хаджи Халефу, – прервал я его. – Если ты хочешь это сказать, ты прав. У тебя же нет ни малейшей причины на что-то претендовать. Я заплатил тебе даже за приманку. Если бы по доброте душевной мы подарили тебе часть мяса, тебе следовало бы нас хорошенько за это отблагодарить.

– Как? – спросил Халеф. – Медведь принадлежит мне? Нет, сиди, он не мой, а твой. Ведь это ты прикончил его.

– Я нанес ему лишь смертельный удар. Он бы умер и без моего ножа, только не так быстро. Посмотри-ка! Рядом с обеими колотыми ранами есть отверстие, которое пробуравила твоя пуля. Она прошла возле сердца и была смертельной. Поэтому зверь твой.

– О эфенди, хозяин этого трофея давно был бы мертв, если бы ты не подоспел вовремя, чтобы спасти его! Ты решил сделать ему подарок, который он не может принять.

– Ладно, поступим тогда по старинному охотничьему праву. Ты подстрелил зверя, значит, тебе принадлежит его шкура. Я заколол его, тогда мне достается мясо. Лапы и окорок возьмем себе; остальное пусть получит Юнак, чтобы он не мог сетовать, будто мы не учли его право собственности.

– Правда ли это, господин? Мне достанется шкура? Это же лучшее, что есть у медведя. Как изумится Ханне, любимейшая среди жен, когда я прибуду к ней и покажу этот трофей! А мой сынишка, названный в честь тебя и меня – Кара бен Немси Халеф, – будет спать на этой шкуре и станет великим и знаменитым воином, ибо к мальчику перейдет сила зверя. Да, да, шкуру я возьму. Кто ее снимет?

– Я. Нам нужны мозг, печень и древесная зола, чтобы натереть шкуру, иначе она утратит гибкость и начнет гнить. Твоя лошадь понесет двойной груз.

С моим решением все согласились. Торговец углем принес старое деревянное корыто, в котором собирались солить медвежатину, прежде чем коптить ее. Это корыто было хозяину к лицу. Кто знает, чего там только не было! Его никогда не чистили. Приступая к работе, я спросил Юнака, что делать с Мубареком.

– Надо его похоронить, – ответил он. – Вы, пожалуй, мне поможете. Ведь хоронить надо этой ночью.

– Рыть могилу – не наша задача. Мы с ним вовсе не были так дружны, чтобы эта работа пришлась нам по душе. Есть у тебя инструменты?

– Кирка и лопата.

– Так, значит могут работать только двое. Вот вы с конакджи и займитесь этим, а твоя жена поможет вам. Выбери подходящее место. А вот при погребении мы будем присутствовать. После смерти вражда неуместна.

– Тогда мы похороним его там, где медведь напал на лошадь. Мне не хотелось бы, чтобы рядом с домом была могила.

Он взял упомянутые инструменты. Его жена и конакджи запаслись дровами и головешками, чтобы работать при освещении. Они направились рыть могилу покойнику, который давно мечтал вырыть ее нам.

Сняв с медведя шкуру, мы насадили одну из его передних лап на кол, послуживший нам вертелом. Лапа была такой огромной и жирной, что даже вчетвером мы сумели щедро утолить наш голод.

Спутники помогли мне соскоблить остатки мяса со шкуры, а потом мы старательно натерли ее медвежьими мозгом и жиром, а также золой, чтобы скатать ее так, чтобы легко можно было приторочить ее к седлу лошади.

Когда мы управились, вернулись могильщики и объявили, что могила готова. Они взяли труп, а мы последовали за ними.

Стоять у могилы человека – в любом случае дело серьезное. Делал ли он вам добро или причинял зло, все это отступает при мысли, что он предстал теперь пред Судьей, чей приговор когда-нибудь прозвучит и над нами. Тут исчезает ненависть, и умолкает месть. Думается лишь об одном-единственном слове – самом серьезном слове всех земных лексиконов: о вечности. Я не испытывал ничего, кроме сострадания к врагу, который умер такой мучительной смертью и покинул сей мир, так и не раскаявшись в своих грехах. Халеф тоже сказал:

– Простим ему все, что он нам сделал и что намеревался сделать. Я – правоверный сын Пророка, а ты – послушный приверженец своей веры. Мы не вправе ненавидеть мертвеца, мы лишь хотим оказать ему последнюю услугу и помолиться над его могилой.

При свете костра мы увидели пышные папоротники. Мы срезали их, чтобы украсить ими могилу. Опустив покойного вниз, мы укрыли его листьями папоротника. Потом Халеф спросил:

– Кто прочтет молитву? Ты, сиди?

– Нет, я не магометанин. Пусть помолятся его друзья!

– Мы не его друзья, – пояснил конакджи. – Мне все равно, прочтут ли суру смерти над его могилой или же нет. Мне совершенно все равно, будет ли читать ее магометанин или христианин. Сам я не умею читать молитвы. Нет у меня способностей на то, да и не знаю я Коран наизусть. Впрочем, Юнак еще меньше подходит для этого.

– Ладно, тогда я прочту молитву, – промолвил Халеф. – А ты, сиди, прочти суру «аль-Фатиха» [11] , открывающую Коран. Ведь ее принято предпосылать любому поступку. Ты согласен?