Чтение онлайн

— Неважно. Ты передашь ей или нет? — потребовала КБ.

— Я могу передать или не передать Хартли сообщение. — Оставалось надеяться, что я раздражаю КБ так же сильно, как мистер Вонг раздражал меня. — Ты не узнаешь, пока мы приедем или не приедем к тебе домой. — Хартли любила вечеринки, и да, она будет настаивать на моем присутствии, как и предсказывала КБ. У меня не было сил отказываться, потому что я любила делать свою близняшку счастливой. — Если я приду, то не буду мочиться на твой ковер… больше пары десятков раз. Наверное.

Она нахмурилась и пробормотала:

— Мой парень под запретом. Подойдешь к нему, и я заставлю тебя пожалеть об этом.

— О, нет. Только не это. Что угодно, но не это. — Я притворно вздохнула. Зачем было предупреждать, если только она не знала о моем летнем романе? И как моя сестра терпела эту девушку? Как она видит лучшее в других, в то время как я замечаю только их недостатки?

Как будто мой день и так не был достаточно плохим, Питер подошел к нам, весь такой надменный и превосходный, и закинул руку на плечи КБ. Он был на дюйм выше меня, с волосами цвета темного меда, загорелой кожей и карими глазами, обрамленными короткими ресницами. Он был так же красив, как и всегда.

Однажды он сказал мне: «Когда ты входишь в комнату, я вижу только тебя.»

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики… «слишком сладко, слишком отрепетировано». Хотя я сомневалась в его искренности, но проигнорировала свои инстинкты. В конце концов, я пострадала из-за своей глупости, мое сердце получило эмоциональный удар.

— Ты готова, детка? — спросил ее Питер.

Детка?!

— Оу, — сказала я певучим голосом. — Обычное ласковое обращение к твоей обычной девушке. Как очаровательно. — Как бы я ни презирала то, как он со мной обращался, я не могла сожалеть о тех эмоциональных шрамах, которые он оставил после себя. Они сделали меня сильнее.

Он бросил на меня взгляд, отражавший смесь гнева, растерянности и… тоски? Хотел ли он меня по-прежнему? Было бы неправильно надеяться, что да… чтобы я могла посмотреть, как он задыхается от страданий?

— Лучше детка, чем ошибка, — сказала КБ, ухмыляясь.

Я сжала зубы, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Любой намек на уязвимость заставил бы ее ударить.

— Наслаждайтесь моими грязными комплиментами… и соболезнованиями. — Я послала счастливой паре воздушный поцелуй, а затем пошла прочь, высоко подняв голову и расправив плечи.

Я услышала ее возмущенное шипение. Сделал ли взгляд Питера то же самое? Мне показалось, что я почувствовала его жар.

Я свернула за угол, потом еще за один. Толпа в коридоре поредела, открывая путь к сестре. Мой мир встал на свои места, и я усмехнулась.

Одетая в розовое облегающее платье, которое она сшила сама, Хартли стояла перед нашим шкафчиком и пыталась ввести код. (У нас было все общее, но разный вкус на парней).

Два спортсмена проскочили мимо нее, толкая друг друга локтями в грудь. Более высокий из них… симпатичный и мускулистый, с темно-коричневой кожей… окликнул ее:

— Эй, Хартли. Привет.

Его бледный, рыжеволосый друг подшучивал над его неловкостью.

Хартли улыбнулась и помахала рукой.

— Привет, Томас. Ты хорошо поработал с докладом. Я узнала так много нового!

Томас… высокий… выпятил грудь, как будто только что завоевал мир.

Еще один день, еще один влюбленный парень. Все ясно. Хартли видела в людях не только лучшее. Она всегда поддерживала и никогда не осуждала.

Неудивительно, что она была моим спасательным кругом.

Мы были двумя половинками одного целого, но не напоминали сестер, тем более близнецов. Ее волосы были черными, а мои — серебристо-белыми. Ее глаза были голубыми, а мои — серыми. Ее безупречная кожа имела золотистый оттенок; я была призрачно бледной, с россыпью веснушек на носу. Она была невысокой и с формами, я — высокой и стройной.

Наши характеры так же сильно отличались. Она была слаще сахара. А я… нет.

Однажды я подслушала разговор мамы и Николаса. Она сравнила нас с временами года. Хартли — это лето, теплое и гостеприимное. Другие могут греться в ее свете, а потом уходить с улыбкой. Эверли — это зима, холодная и целеустремленная. Она веселая, но в то же время коварная. Разбуди ее ярость и пострадаешь.

Я согласилась с этим. Если кто-то навредит моей семье, я взорвусь.

Я подошла к Хартли и принялась вводить код. Используя наш секретный язык-близнецов, неанглийский, я сказала:

— Иснописнять зиснабиснылисна киснод? — «Опять забыла код?»

Мы ставили и-с-н перед гласными, по одной на слог. До сих пор никто не расшифровал наши слова.

Она ответила:

— Иснеслисни тисны исноткрисноиснешь иснэтисну диснуриснацкиснуисню штиснукисну, киснак киснонсиснервниснуисню биснанкисну, писнослисне тисногисно, киснак исня биснориснолиснась с нисним циснелиснуисню виснечнисность…

Щелчок. Замок открылся, и дверца распахнулась.

Я смеялась, переводя. «Если ты откроешь эту дурацкую штуку, как консервную банку, после того, как я боролась с ним целую вечность…»

— Мнисне хисночиснетсисня крисничиснать, — закончила она, смеясь. «Мне хочется кричать».

Она потянулась за книгами, но замерла и вздрогнула. Боль застлала ее глаза, а губы напряглись.

Моя грудь сжалась.

— Опять головная боль? — Примерно в то время, когда я начала видеть Ангела в зеркалах, у Хартли начались мигрени.

Я следила за временем и интенсивностью боли. Последний приступ был настолько сильным, что она дергала себя за волосы и билась головой о стену.

— Не такая сильная, как другие. — Она улыбнулась и стукнула меня в плечо. — Писножисналиснуйстисна, нисне биснесписнокиснойсисня иснобисно мнисне. — «Пожалуйста, не беспокойся обо мне.»

Не беспокоиться о самом важном человеке в моей жизни? Попробуй еще раз.

— Может, пора рассказать маме? — Может быть, лекарства помогут.

— Нет! — крикнула она, а затем отошла. Забрав у меня учебник и домашнее задание и запихнув их в рюкзак, она сказала более спокойно: — Извини. Я не хотела кричать. Но ты же знаешь, мама решит, что я умираю.