Змееборец
Шрифт:
Атиа же, рано или поздно устав от суетной жизни, покинула Айнодор вместе со своим мужем, Светлым Господином Фиэнаем. Они ушли вдвоем, ушли к Каири Нуру, как уходят когда-нибудь все эльфы, чтобы снова стать беспечными, легкомысленными духами, не знающими печалей, не ведающими забот. И было это давным-давно. Задолго до рождения полукровки Тэнлие.
Под пальцами струны, и легкое, звонкое тело гитары отзывается на прикосновения.
Мой народ не ведает грехаМой народ не знает пораженьяЖизнь и смерть, проклятья… чепухаНаша кровь не признает смиреньяПо мирам в миры – и по прямой,Изгибаясь в крике небосвода,Пенный след вскипает за кормой,Это слово сладкое – «свобода».Они свободны? Да. Но только шефанго способны понять такую свободу. Только шефанго… Всего три закона [70] , и тысячи традиций, ритуалов, неписаных правил, регламентирующих если не каждый шаг, то почти каждое слово. Оттенки смыслов, тонкости интонаций, выверенность жестов. Несколько десятков одних только поклонов, приветственных, уважительных, вызывающих, дружеских, оскорбительных, теплых, высокомерных… И, разумеется, улыбки. Им несть числа. И цитаты, стихотворные бусины, вплетаемые в разговор, вспыхивающие непостижимыми для чужаков оттенками смысла.
70
На Ямах Собаки действуют всего три закона. Первый: шефанго не убивают шефанго. Второй: если не знаешь за что убить стоящего перед тобой – не убивай. Третий: Слово Торанго – закон.
О, они любят стихи, жестокие и гордые демоны Севера.
Нам ключи известны и замки,Только ни к чему идущим двери.Ветер от движения руки,Волны, разомкнувшие барьеры.Нас не ждет ни смерть, ни пустота.Боги – лишь позднейшее творенье.Жизнь чертить с открытого листа,Можно ли остановить движенье?Коссарх Шаххэ – так сказал де Фокс. Коссарх Шаххэ, начало Пути. Шефанго не верят в предвидение, они не верят в судьбу, и считают, что невозможно предсказать будущее, ведь будущего нет, есть только настоящее и прошлое. А их Путь – приманка для миллионов романтиков-иноземцев, загадка для культурологов, камень преткновения для миссионеров иных религий – это не выстроенная загодя когда-то, кем-то цепочка событий и свершений, а ежедневно, ежечасно совершаемый выбор. Это вечность, через которую каждый идет в одиночестве, и идет прямо. Нет хуже проклятия, чем ашанлэн Шаххэ: «Пусть Путь твой свернется в кольцо».
У эльфов свой предсказатель, провидец, пророк есть в каждом клане. Наделенных пророческим талантом глубоко чтят, с младенчества развивают их дар, и всю жизнь такие эльфы находятся на особом положении. Они воспитываются отдельно от других детей, учатся в специальных школах, а после – на закрытом факультете при академии Светлого Господина, и даже влюбиться не могут просто так – неожиданно и навсегда. Они, бедолаги, почти все знают заранее.
У шефанго провидцы редкость. Такая редкость, что в них, как и в судьбу, тоже не верят. Может быть, конечно, и есть на Ямах Собаки сколько-то шефанго с таким осаммэш, но кто это, когда проверял? Что, в самом деле, ерундой-то заниматься.
А если, все-таки, находится такой вот, как Эльрик де Фокс… находится случайно, или так, как, как получилось у Йорика, – заподозрившего странное, когда Яга почти закончила свою ворожбу, и решившего проверить подозрения, – провидцу настоятельно не рекомендуют пользоваться своим талантом. Настоятельно. Для его же блага. Шефанго верят, или, быть может, знают, что провидец не предсказывает будущее, провидец его создает. Он прокладывает Путь. Или – Пути. Не только для себя, для всех, чье «будущее» увидел.
Редкий и страшный талант.
Вот и де Фокс рычит и посылает к акулам, отказываясь признавать очевидное – признал ведь, куда уж тут денешься – и напоминает, что судьбы нет.
Но легко представить, что кто-то, древний и жуткий, презревший и традиции, священные для шефанго, и даже их законы, о нарушении которых невозможно помыслить, кто-то, предавший свою веру, своего бога, оставшийся верным лишь самому себе, наделен осаммэш пророка, и не страшится прибегнуть к нему. Он вообще ничего не страшится – он потерял все, что мог потерять, включая собственную душу. И он, этот кто-то, льет чистую воду в серебряную чашу, смотрит в бесконечность зеркального коридора, следит за полетом птиц, слушает ветер, просто медитирует, наконец, если он достаточно хорошо овладел своим даром. Он не чудовище, нет, Йорик знает о нем достаточно, чтобы утверждать наверняка – он герой. Но бывают герои страшнее любых чудовищ, ведь, в конце концов, чудовища погибают, а жить остаются их убийцы. Для него, этого шефанго, не преграда Безликий океан, для него не существует границ между реальностями, и кто может сказать, что видит он в пророческом трансе? Кто может сказать, сколько чужих судеб сплетает он в узор, преследуя свои, никому не ведомые цели.
Старые шефанго непонятны и опасны. Они и молодые не подарок, чего уж там. А этот непонятен и опасен вдвойне.
Звездный ветер вскинет паруса,Клич из века в век сыграют трубы.Тьма открыла вечности глаза,И в кривой усмешке сжаты губы.Время сквозь песок стекает пить,Тянет сквозняком открытой двери,У бессмертных нет причин не жить,Если нервы рвет проклятье Зверя.Проклятье Зверя. Керват.
Тресса, Эфа, любимая, безумная, ледяная девочка с пылающим сердцем. Можно бояться. Можно не понимать. Можно стискивать зубы, ожидая смертельного удара. И все же знать, как знает Легенда, что только Трессе – только Эльрику – и можно верить. В этом мире, или в любом другом. Где угодно.
Только шефанго…
И не хочется думать, что они трое: де Фокс, Йорик, Легенда оказались вплетены в нити таинственных замыслов бездушного, древнего, чуждого им всем существа. Но не получается отвернуться от этой мысли. А Эльрик разъярится, он такой, взбесится, если поверит, что кто-то проложил для него Путь, с которого не свернешь.
И попытается свернуть. И не сможет. Но будет пробовать снова и снова. И сходить с ума при мысли о том, что даже эти его метания предугаданы, предусмотрены, запланированы тем, чужим, холодным и безжалостным.
Впрочем, он ведь и так сумасшедший. Он керват. И ты знаешь об этом, командор, но ты зовешь его своим дэира. И ты знаешь, что он может тебя убить, но ты зовешь его своим дэира. И ты знаешь, что никогда не поймешь его, а он видит тебя насквозь. Но ты зовешь его своим дэира. А он… он твой дэира. И это так же просто, как дыхание или биение сердца. И это так же обязательно. Потому что жить иначе вы оба уже не сможете.
Только шефанго могут понять шефанго…
Так что, командор? Ты грустишь? Или ты радуешься?
Только шефанго…
И ничего, кроме этих слов.
В их душах – ярость и страсть истинных демонов. Их мысли непостижимы. Их кровь ядовита. Они ужасающи, но разве они не прекрасны?
– Хайнэс, – прошелестело на грани слышимости.
Тресса бесшумно скользнула в дверь, присела рядом, зачарованно глядя, как пальцы Йорика перебирают певучие струны. Низкий голос холодным бархатом обернулся вокруг золотой музыкальной основы. Последние строфы песни, последние слова – на два голоса, женский и мужской. Йорик Хасг, чужак, холль, полукровка, и Тресса де Фокс, эрте, наследница Владетельного конунга – эта песня, слова которой были написаны Эдоном Сиэйлах, а музыка – командором Хасгом в равной степени принадлежала им обоим.