Чтение онлайн

Зазвучавший переливчатый смех покорил его мягкостью и глубиной. Эта женщина наверняка сыскала толпы воздыхателей. Здесь, в этой мрачной мелкой деревушке она неожиданно представилась ему почти королевой. Необычной, манящей, за такой можно на край света и теряя голову. Бестужев поддался порыву – пересел с короба на табуретку напротив дам. Колено, словно невзначай, коснулось коленки Чернавы. Она благосклонно улыбнулась, вытянула ногу вперед, поставила тонкую лодыжку в дразнящей близости от его стула.

Внимание её перескочило на Катю – аккуратные нежные пальцы подхватили прядь, которую вертела в руках Смоль. Мягко высвободили и отправили за ухо. Та ожидаемо отдернулась, неловко улыбнулась и незаметно села подальше, украдкой приглаживая руками волосы. Будто это могло стереть внимание их новой знакомой.

– Надо же, а по ней и не скажешь. Смотри, как жмется. Небось уже кто-то надоумил насчет меня. – В голосе Чернавы ужом скользила кусачая насмешка. Будто издеваясь, она задумчиво вскинула глаза к потолку. Весь её образ кричал о том, что знает. Да, говорили. – Кому бы это быть… И дом вам, где найти подсказал, и Чернаву стороной обходить. Беляс никак? Старый жук.

Саша с сомнением выдавил из груди смешок:

– Да что вы, Катя просто такая, скромная. Вот за месяц раззнакомитесь, она вам продохнуть не да…

Смоль перебила. И её голосу он удивился. Тонкий, надломленный, пропитанный такой опаской, что ему впору задуматься о происходящем. Что же такое могли наговорить об этой притягательной женщине, что Катя не решается поднять на ту глаза? И это Катя-то. Девчонка, встречающая проблемы с гордо задранной головой и глубоким гневом в голосе. Девчонка, вспоминающая о стеснении и робости только в его присутствии.

– А что, не прав был дед Беляс?

Да ну к черту, быть такого не может. Катя же не дура, верить россказням первого встретившегося деда – может тот впал в маразм и попросту невзлюбил красавицу-женщину. Может бабка весь плешь проела, ревнуя? Бестужев изумленно нахмурил брови, поддался вперед, упираясь локтями в разведенные колени, сцепил пальцы в замок и устроил на них подбородок. О чем таком с Катей успел потолковать старик за те пару минут, когда вышел следом на порог? Ребята шутили и переругивались у печи, услышать их шепот за дверью было невозможно. Да ему и не хотелось. Животы их были набиты, а ноги не гудели, Саша то и дело растирал кожу, на которой остались узенькие полоски-кровоподтеки от ремней тяжелых сумок. А разговор, видно, велся о чем-то важном. Потому что, прочитав что-то в лице Катерины, Чернава серьезно утвердительно кивнула. Из глубоких глаз пропала насмешка, пустота выглядывала из черных зрачков и норовила поглотить этот мир, оставляя пепел и серые краски.

– Прав. С колдовством я издавна на короткой ноге, но бояться меня незачем. Если, конечно, не обидеть, – безрадостно хмыкнув, женщина продолжила, – все люди одинаковые, куда не подайся, они будут тянуться: заговори, помоги, зашепчи да приворожи. А своё получат – бегут, громко хлопая дверью и трясутся, что осиновые листья. Боятся, что я помимо названной цены чего лишнего прихвачу.

Он потрясенно моргнул раз. За ним второй. Пока воздух не начал щекотать легкие и вырываться из них смешками. Это то самое, что заставило великую Смоль трястись и жаться к печи? Деревенские байки? От неё подобного он ожидать не мог. От той, у которой на каждый вопрос найдется научный ответ и ссылка в подтверждение. Не прошло и суток, а она уже сомневается по поводу магии. Что дальше? Антибиотик зло, лечиться нужно настоями крапивы и чесноком? А лжеведьму это задело – пухлые губы сжались после его смешка в тонкую полоску. В мелодичном голоске зазвенела обида.

– Что ж ты, желторотик, не веришь? Дай прядь волос, а вторую у подруги попроси. И я смогу переубедить тебя: через седмицу приползешь на мой порог с просьбой погасить жажду. Она будет такой, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, дойдет до сумасшествия. Сдюжишь?

– Не смешите меня, Чернава. Я здесь желаю лишь работать, других нужд у меня не появится. Не в то время мы живем, чтобы окунаться в веру в магическое. – Женщина протянула ему маленькие бронзовые ножнички. Молча, с вызовом. И он, открыто смеясь поддался на эту провокацию. Поднялся со стула и опустился перед нею на колени, подставляя голову. Руки уперлись в округлые бедра, он вызывающе провел большим пальцем по ткани юбки, Чернава лишь со смешком пошевелила ногой – щекотно. У волос слышится тихий щелчок старых ножниц, и он поднимает голову как раз тогда, когда лжеведьма победоносно прячет в карман прядь волос. Послышался огорченный вздох Кати, ему такой слышать не впервые. Но сейчас не понять, недовольна она его заигрываниями с женщиной или тем, что он так сумасбродно (если в порыве бреда верить, что та ведьма) распрощался с собственной ДНК. Оба повернулись к Кате, Чернава с вызовом протянула ножницы, он же смотрел с возмущением.

«Не узнаю тебя Смоль, засмейся, потянись к проклятым ножницам и убеди меня в том, что не веришь в подобную чепуху. Ты умная девочка, тебе в такое верить стыдно.»

Он побежденно выдохнул, разочарованно замотал головой, прикусывая край щеки, чтобы не расхохотаться от абсурдности этой ситуации. Смоль превратилась в суеверную трусишку – испуганно расширенные зрачки, голубоватые обескровленные страхом губы. Взгляд намертво прикипел к ручкам маленьких ножниц, на бронзе которых виднелись незнакомые ему рунические символы. Пару раз отрешенно моргнув, она молча отвернулась к окну. Хмыкнула лжеведьма, пряча ножницы в карман к его волосам:

– А ты не глупа, за это и вознаграждена будешь. Тебе эта неделя сказкой покажется, Катенька. А продлить дивное время захочешь – дом ты видела, куда идти знаешь. Что насчет мифов да легенд, осторожнее бы вам здесь быть, дальше деревни носа не совать.

– Кикимора утащит? – Его ехидный вопрос Чернава приняла спокойно. Лишь нежно погладила кармашек, из которого самыми концами выглядывала светлая пшеничная прядь.

– Может кикимора, но лесавки здесь разожрались на славу, жадные они стали, лес их держать не может, а леший за каждой не усмотрит. Он и не смотрел бы, если б наши его не важили и дарами не осыпали. Места здесь дикие… Сколько бы люди ни жили, все равно конец находят. Вот и строятся из века в век в лесу вокруг моровые избы[1], а болота курганами полнятся. Странные те курганы, их время от времени размывает, а человек лицом вниз лежит, грудина насквозь колом осиновым прибита.

– Давно известный вариант захоронения – чтобы тело паводком из земли не вымыло.

– А как объяснишь скованные цепями руки и ноги мертвецов, Сашенька?

У него объяснений не нашлось. Катя и вовсе в разговоре участвовать не пожелала. Бочком сползла с лавки и потянулась к сумке. За блокнотом. Витиеватый мелкий почерк тут же украсил первую страницу. Даже сейчас она находит, какую информацию можно внести в работу. Это порадовало, в профессионализме Смоль не отказать, вот зачем он хотел её в эту поездку. Ему нахер не сдались те испуганные глаза и озадаченная физиономия, что были у неё пару минут назад. Бестужев понадеялся, что совсем скоро она отдохнет и мозги вернутся на место. Она впечатлительная, пусть ночку подумает о ведьмах и сделает правильные выводы, это зла не причинит.

Чернава, заметив блокнот, откинулась вбок, наклоняясь над Катиным плечом. Прочитала написанное, удовлетворенно кивнула:

– Не спеши листы марать, девочка, за время здесь мои рассказы останутся блеклым пятном. От того, что вы сможете обнаружить, о чем услышать и написать – волосы встанут дыбом. Обещаю. А ты не закатывай свои прекрасные глаза, Александр, лучше сходи к колодцу за водой, поставите самовар. Холодно в избе, прогреется нескоро. Вон в углу у Весняны ведра стоят, бери любое, она воду впрок всегда наносила. Если стирать что нужно, так кадка в бане под столом стоит.