Чтение онлайн

«Так вот, значит, какой он, этот знахарь», — подумал он и хотел было отвернуться, но его остановило странное поведение подсудимого.

Антоний Косиба всматривался в него напряженным и одновременно отсутствующим взглядом. На его лице появилась непонятная усмешка, неуверенная и испытующая.

«Что за странный человек», — подумал профессор и отвернулся. Но спустя некоторое время вопрошающий взгляд знахаря снова привлек его внимание, он притягивал, гипнотизировал профессора. Выражение его вытянутого лица не изменилось, но глаза прямо-таки впивались в профессора.

Добранецкий нервно заерзал в кресле и стал присматриваться к прокурору, который как раз начал свою речь. Говорил он довольно монотонно, и это лишало убедительности его аргументацию, снижало накал его кратких заявлений, бесспорно, логичных и обоснованных.

Прокурор признал, что приговор первой инстанции оказался весьма суровым. Признал он также, что подсудимый Косиба не относится к числу шарлатанов низшего пошиба. Соглашался он даже с тем, что знахарь занимался медицинской практикой из благородных побуждений.

— Но мы, — продолжал он, — не армия спасения. Мы — представители закона. И не должны забывать, что подсудимый нарушал его.

Профессор Добранецкий старался сконцентрировать свое внимание на выводах прокурора, но ему не давало покоя непонятное чувство тревоги: он все время ощущал затылком взгляд знахаря.

«Чего ему от меня надо? — раздраженно подумал профессор… — Неужели таким способом он выражает благодарность за мои показания?..»

…Несомненно, здесь есть смягчающие вину обстоятельства, — продолжал обвинитель. — Но мы не можем игнорировать факты. Воровство всегда останется воровством. Укрывание краденого…

Нет. В таких условиях невозможно собраться! Глаза этого человека обладали удивительным магнетизмом. Добранецкий почти с гневом повернулся к знахарю и удивился: тот сидел, опустив голову. Перед ним на баллюстраде безжизненно лежали его большие натруженные руки.

И мгновенно в голове профессора родилось нелепое предположение: «Когда-то я уже видел этого человека».

В памяти профессора лихорадочно замелькали лица разных людей, которых он встречал хоть раз в жизни. Добранецкий верил в свою память, еще ни разу она не подводила его… И сейчас, спустя какое-то время, он пришел к выводу, что знахарь имеет некоторое сходство с человеком, несомненно виденным им ранее. Наверное, с кем-то из давних пациентов… Но профессор не стал задерживаться на этой мысли, потому что как раз в это время встал адвокат Корчинский. Его звучный баритон наэлектризовывал аудиторию.

— Высокий суд! Только по воле слепой судьбы и недоразумения случилось так, что этот человек оказался в зале суда на скамье подсудимых! Не здесь его место, и не мы должны оценивать его действия. В настоящий момент Антонию Косибе надлежит находиться в актовом зале нашего университета, входить в состав ученого совета и ждать не приговора, а вручения почетного диплома доктора медицины!

О нет, господа судьи, это не моя фантазия! Я не стремлюсь к ораторским эффектам, к невозможному. И если невозможно сегодня присвоить знахарю звание доктора, то только потому, что наше законодательство несовершенно. С разной меркой подходит оно к одним и тем же операциям, но сделанным в разных условиях. Высокий суд! Нельзя согласиться с тем, чтобы жизнь человека доверялась врачу, знания и навыки которого не гарантируются дипломом. Но мы без колебаний доверяем ее инженеру, создающему машины или строящему мосты. Но ведь титул инженера и все связанные с ним права может получить любой человек, даже не заканчивая институт, а доказав на практике, что обладает знаниями и опытом в своей области. Нужно ли мне называть всем известные фамилии ученых, которые в институтах Польши делятся своими знаниями с тысячами слушателей, не имея даже свидетельства о средней школе?

К сожалению, законодательство не предусмотрело такой возможности для медицины. В противном случае стенограммы сегодняшнего процесса вполне хватило бы Антонию Косибе для получения диплома доктора медицины. Что может послужить более красноречивым и убедительным доказательством его знаний и опыта, чем факты, накопленные судебным разбирательством, чем мнения тех свидетелей, которые пришли сюда как своеобразные вещественные доказательства, как живые документы врачебных способностей обвиняемого.

Они пришли сюда засвидетельствовать правду, прямо указать на своего благодетеля и сказать: «Мы были калеками, он позволил нам ходить, мы были больными, он нас вылечил: мы одной ногой стояли в могиле, он нам подарил жизнь!»

Но пан прокурор видит грех и вину Антония Косибы в том, что он, не имея диплома, осмелился прийти на помощь своим ближним. Выходит, если бы он прыгнул в воду спасать утопающих, то тоже должен был бы иметь свидетельство об окончании школы плавания?..

Я не демагог и не собираюсь защищать знахарство, но тем активнее выступаю против использованного обвинением метода. На первый взгляд, совершенно случайно поставлены в один ряд две истины: первая — Антоний Косиба является знахарем, вторая — знахари — это шарлатаны, владеющие целым арсеналом трюков, ловких приемов, заклятий, заговоров, чар и многого другого. Но позвольте! Как нам известно из протокола судебного процесса, подсудимый в своей практике никогда не пользовался такими средствами.

В ходе судебного разбирательства ему было предъявлено еще одно обвинение, в соответствии с которым Косиба действовал в интересах наживы. А поскольку в его действиях обвинительный акт усматривает состав преступления, то единственный мотив его при ближайшем рассмотрении рассеивается как туман и остается только предположить, что Косиба был одержим манией. Да, Высокий суд! Этот человек — маньяк. Им овладела мания помогать страждущим, помогать бесплатно… Но какой ценой он заплатил за это?! Ценой лишения свободы, тюремных нар и позорного места на этой скамье.

Я не буду останавливаться на вопросе, был ли Антоний Косиба хорошим врачом. За меня говорят свидетели, светило нашей хирургии профессор Добранецкий, мнение которого убедительнее самой высокой аттестации. Не стану акцентировать ваше внимание на том, что к доктору медицины Павлицкому, по его же свидетельству, никто не обращался с просьбой спасти пациента знахаря Косибы; зато этот знахарь в одном случае спас от инвалидности, а в другом от смерти двух человек, тогда как доктор Павлицкий оказался беспомощным.

Господа судьи! Я хочу поговорить о самой большой вине Антония Косибы, о том, что стало козырем обвинения. Я имею в виду антисанитарные условия той избы, где он проводил операции. Я сам был в той избе и должен согласиться с паном прокурором, что вызванные свидетели с большой сдержанностью характеризовали антисанитарные условия жилища знахаря. Они забыли добавить, что в окнах зияют щели, откуда дует ветер, в полу трещины, через которые проникает сырость, потолок затекает, печь дымит, что в избе была не только грязь, паутина и пыль, но, кроме того, там еще гнездились и тараканы!.. Я видел инструменты, с помощью которых Косиба делал операции. Это — старое, износившееся железо, выщербленное и искривившееся, связанное проволкой и веревками. В такой избе и с такими инструментами Косиба оперировал людей.