Знак Гильдии
Шрифт:
– А что – бой? – пожал плечами подросток. – Люди его, считай, уже проиграли.
Охотник испытующе взглянул в лицо ученику: губы плотно сжаты, глаза поблескивают сухим лихорадочным блеском.
И Шенги, удивляясь самому себе, покладисто сказал:
– Ладно, отойдем.
Они выбрались на пригорок, откуда поле битвы видно было как на ладони.
– Почему бой проигран? – в упор спросил Охотник.
– Сколько той извести запасено? На исходе уже! А Твари... да их уже семь! Две тянут воду из моря – насосутся, разбухнут и начнут делиться пополам. Одного монстра закидаем известью, а ему на смену другой ползет. Ты нам три года говоришь про работу в команде. По-моему, это она и есть!
– Да, слизняки дерутся дружно. Предлагаешь побросать оружие и с воплями разбежаться?
– А что, хорошая идея. Но я имел в виду другое. Весь остров знает, что Тварей наслали на Эрниди злые колдуны. Не они ли командуют чудищами?
– Возможно. Ну и что?
– А ничего. Просто интересно: откуда они смотрят на драку? Или засели поблизости в скалах, или пялятся в какое-нибудь волшебное зеркало. Если попросишь свой талисман разыскать тех, кто гонит чудовищ в бой... как думаешь, уважит он твою просьбу?
Несколько мгновений Шенги расширившимися глазами глядел на своего гениального ученика. Затем дернул ворот рубахи так, что «с мясом» вырвал завязки. Левая ладонь привычно вжала в кожу серебряную пластину. Лицо побледнело, стало отрешенным.
– Есть!
Аранша цеплялась за край черной гранитной плиты и с ужасом чувствовала, как немеет тело от проносящегося внизу ледяного ветра. Пальцы свело судорогой. Еще немного – и...
Но рядом уже очутилась Волчица, вцепилась в плечи, с неожиданной силой поволокла.
Ильен тоже рванулся на помощь, но остановился, увидев, что Волчица справляется и без него. Оглянулся – не подкрадывается ли враг? – и обнаружил, что стоит у подножия светового столба, а сверху на него в упор смотрит клыкастое чешуйчатое чудовище.
– Тьфу на тебя, гад хвостатый! – с ненавистью бросил Ильен, который намерен был до погребального костра не забывать, как мучили его на этой самой поляне призраки семи чародеев.
Быстро и осторожно опустил он с плеча дорожную суму, ловко развязал ее. Не вынимая бочонка из сумы, размотал промасленную веревку. Опустил один ее конец в трутницу, на тлеющий трут. Все это он проделал четко и красиво, без единого лишнего движения, словно заранее тренировался в ожидании этого момента. А может, и тренировался тайком, кто знает!
Подпалив веревку, подросток бросился бежать. Поравнявшись с Арлиной, которая уже помогла Аранше выбраться из ловушки, он подхватил на руки маленького Дената, стоявшего рядом, и крикнул:
– Бежим отсюда! Скорее!
Бросил взгляд через плечо: долго ли еще гореть веревке? И остановился, прижав малыша к груди.
В световом столбе вместо жуткого Ящера стояла девочка лет восьми, в длинном сером платье и светлом чепце. Она склонилась над бочонком так низко, что белокурые волосы закрыли лицо. Простерла руки над веревкой, по которой бежал огонек.
И огонек погас.
Некогда было объяснять все королю и требовать себе на подмогу стражников. Некогда было даже вытаскивать из гущи боя Нургидана. Разбираться с магами поспешили трое: Ралидж, Шенги и Дайру.
Как быстро выяснилось, Дайру можно было в расчет не принимать. Он вышел из игры очень быстро. Красавчик, первым заметивший появление противника, швырнул несколько увесистых камней в бегущих к обрыву людей. Гранитный обломок ударил подростка по голове, оглушил, заставил плашмя растянуться среди жесткой травы.
Сообщники Красавчика приняли бой. Не остался в стороне даже Фолиант. Он послал своим боевым Тварям приказ «Не отступать!» и передал власть над телом Недомерку, который имел больше опыта в драках.
Недомерок, Красавчик и Лейтиса втроем насели на Шенги. Охотник встретил их с дорогой душой: в левой руке – меч, правая сама пострашнее меча – когти грозно смыкаются и размыкаются.
А Сокол сошелся лицом к лицу с Ураганом. Именно с Ураганом, а не с Шершнем: разбойничий атаман без спора уступил призраку-магу, великому воину, право на поединок.
Уже первый удар клинком о клинок показал каждому из врагов, что против него стоит огромного умения мастер. И оба закружились над обрывом, прикидывая, как бы сбросить врага с утеса.
Карраджу предполагает, что бойцы во время поединка не молчат. Умение уязвить соперника, разозлить, вывести из себя ценится очень высоко. Ралидж, привыкший работать клинком и языком одновременно, улыбнулся врагу:
– Ой, какой удачный день! Бежал сюда – не знал, кого бить буду... а тут, оказывается, старые знакомые! Помнишь, твои ребята меня хотели продать в рабство? Вот заодно и за это посчитаемся!
И красиво ушел от легкого, разведывающего выпада «дождь над ручьем».
Ураган тоже не привык в бою мрачно молчать. Он с удовольствием разъяснил Соколу, что старых приятелей у него здесь куда больше, чем кажется с первого взгляда. И что считаться придется за дела куда более серьезные, чем какие-то разбойничьи похождения мелкой шайки.
Ралидж так изумился, что чуть не пропустил удар.
– Вей-о! Моя знакомая дохлятина! И что вы за чудаки такие: в Бездне вам не горится, в Кровавой крепости не сидится...
И сам перешел в атаку, тесня врага на заросли дикого шиповника.
У мага словно глаза на затылке – на уловку не попался.
– Ты не знаешь, с кем связался, мальчишка! Я один из тех, кто создал карраджу! Я стоял у самых его истоков! Еще пятьсот лет назад!
Это гордое заявление не повергло Сокола в шок.
– У истоков река – не река, а ручеек! Подумаешь, карраджу он создал! Да за пятьсот лет люди столько приемов придумали!.. Ну, создал – и спасибо, а теперь гляди и учись!