Чтение онлайн

– Воевода! – подумав приказал князь. – Выводи к казармам всех, кто остался. Эту битву нельзя проиграть! Бывших конников отправь тушить пожар, в бою с них теперь толку мало, а всех дружинников, тельников, кого найдешь – к казармам. Живо! Только учти – Владимира брать живым. Любой ценой! Ты меня понял? Оставь мне десяток из дворцовой стражи. На всякий случай. Все, ступай.

Полуян стрелой выскочил из светлицы и вскоре князь с удовольствием разглядел полных полторы сотни пешцев, ладным строем направившихся к казармам.

– Князь… – осторожно позвал Тризор. – Я могу кое в чем подсобить…

– Говори!

– Боец я не знатный, но ходок не плохой. Расскажи, куда надо идти, чтоб покликать подмогу? Я там пройду, где никакой витязь не пролезет, а тем более пять десятков. И еще… Заставы нужно предупредить не только о киевском бунте. Я узнал очень важную вещь – Владимировым прихвостням все же как-то удалось предупредить сильномогучих богатырей. Они вот-вот явятся, причем все вместе.

– Ничего… Я готов… Но покликать подмогу нужно как можно скорее. Коль получится, будешь боярином при мне. Обещаю! Знаешь где Собачий Овраг? Не в нем, конечно, но на левом склоне самая ближайшая из наших застав. Сейчас я начертаю тебе грамоту, отнесешь туда. Коль все выйдет ладно, готовь себе новый боярский кафтан!

Тризор сунул за пазуху протянутый князем свиток и поклонившись вышел из комнаты. Бутиян с надеждой поглядел ему вслед и снова бросил взгляд на редеющую у казарм рать. Ничего! Сейчас варвары узнают, что такое настоящая сила.

Полторы сотни пешцев под командой Полуяна ступили на склон холма, но Владимир их словно не видел – никто из русичей отступать не собирался, хотя их осталось чуть больше двух десятков. Правда поляков у казарм уцелело и того меньше, завидев подмогу они спешно бросились в отступление, давая возможность вступить в бой свежим силам. Это дало русичам возможность хотя бы перевести дух перед новой схваткой.

Тяжесть, духота, тьма… Боль… Он попробовал шевельнуться, но боль отозвалась сильнее, позволив почувствовать тело. Руки и ноги слушались исправно, но непомерная тяжесть вдавливала в землю с такой силой, что не хотелось и думать о том, чтобы встать. Но надо… Это слово в его жизни всегда значило больше, чем «хочу» или даже «могу».

Надо… Он напрягся и остатки одежды разлетелись дранными лоскутами, а кровь вяло засочилась из десятка чуть подсохших ран. Пот заливал лицо, щипал глаза, ноздри, губы… Во рту было сухо и солоно, каждый уголок тела словно кричал, прося хотя бы каплю воды.

Надо… Он напрягся сильнее и гулкий грохот разорвал густую душную тьму, руки заскользили в пыли но выдержали, дав возможность разогнуть спину. Тяжесть отпустила, раскатилась рокочущим гулом, словно от пожара рухнул терем в четыре поверха.

Свет… Яркий, теплый….

Ветер… Освежающий, чистый…

Голова раскалывалась острой ноющей болью, но Претич, хоть и с трудом, вспомнил все – предательство Тризора, готовящийся бунт, свое бесславное поражение. Нет уж! Я им дам бесславное поражение… Хрен в сумку им будет, а не поражение.

Он поднялся из развалин подземного хода во весь свой могучий рост, ноги шагнули и бревна ухнули в яму за спиной, подняв столб едкой пыли. Еще не зная о том, как начался бунт и к чему привел, он бросился с западной окраины в центр, к Горе, зная, что в любом случае Владимир будет прорываться к княжьему терему.

Город поражал небывалым безлюдьем, даже рыночная площадь, глядела в небо пустым, оставшимся после пира блюдом. Не было на улицах и ставших привычными пеших дозоров. Именно с базара Претич разглядел кипевший у казарм бой, даже увидал бьющегося в первых рядах Владимира, но вся доблесть и сила князя не смогли бы остановить поднимавшуюся по склону полуторасотенную польскую рать.

Владимир опустил меч и жадно вдохнул ставший родным воздух Киева. Как ни тяжко далась победа, но от выскочивших из казарм польских ратников остались только закованные в доспехи трупы, быстро собиравшие жадных до мертвячины мух. Правда и от сотни русичей осталось семь человек, а со стороны Горы уже топает новая польская рать в полторы сотни копий. Князь прекрасно понимал, что это конец, но даже дай он приказ к отступлению, никто из киевлян не сделал бы ни единого шага назад. Все тут останутся…

Но даже уставшие до последнего предела, они постараются утянуть за собой на тот свет как можно больше врагов. Что ж… Поначалу и первый бой казался безнадежным, но ведь сдюжили! Благодаря могучему Микуле, благодаря стойкости и бесстрашию всех, кто вышел на этот холм. Светлая им память!

Может и теперь Боги подсобят… Главное не подымать лапки кверху, иначе и сам оплошаешь, и от Богов помощи вовек не дождешься.

Поляки стали правильным квадратом, бьющим в глаза отражением солнца в доспехах, тяжелые глухие шлемы прятали лица в темноте узких щелей, длинные копья стальными шипами кололи прогретый за день воздух. Один рывок, и от русичей останутся лишь уходящие из памяти песни, но они, словно не чувствуя этого, стояли с бесстрашием хмурых скал, а в глазах застыло такое же каменное упрямство. Словно смерти для них не было вовсе, а если была, то какая-то странная, не такая пугающая и холодная, как для всего культурного мира.

Глядя на их непонятную решимость, Полуян даже растерялся дать последний приказ к напуску и это удивительным образом решило весь исход бунта.

Русичи напали на превосходящую рать первыми, будто только и ждали нового противника. Семеро израненных воев ловкими перекатами нырнули под острия копий и, вскочив на ноги уже внутри строя, начали немилосердную резню мечами, ножами, а то и просто вышибали из под шлемов мозги кулаками. Это оказалось для поляков такой неожиданностью, что никто из них не смог удержать правильность строя и вскоре ровный квадрат превратился в бестолково мечущуюся муравьиную кучу, среди которой страшными тенями мелькали белые рубахи русичей.

Но превосходство в числе не могло не сказаться – киевляне погибали один за другим и вскоре только двое ратников прикрывали спину отчаянно рубившегося князя. Вся вершина холма покрылась сверкающими и белыми пятнами трупов, рыжими, вороными и пегими конскими тушами, но еще больше живых коней разбежались по городу, шевеля воздух жалобным ржанием.

– Владимира брать только живым!!! – радостно заорал Полуян, пытаясь пробиться к месту схватки. – Кто убьет, я того на дыбе повешу!

Князя окружили плотным кольцом копий, но даже так он наносил противнику не малый урон, продолжая, словно дикий зверь, кидаться, рубить, уворачиваться. Он и рычал как зверь, глухо и зло.