Знак Пути
Шрифт:
– А-а-а-ххх!!! – выдохнул Микулка, подымая тяжеленного воина. – Леший тебя понеси!
Он втиснул его в зиявший проем и крепкие руки друзей помогли выволочь Рубаря на крышу. Сершхан едва успел выбраться следом – по доскам грохнул следующий залп и в том месте, где только что стояла его нога, проклюнулась щербатая дырочка толщиной с палец.
Ратибор отполз чуть наверх по покатой крыше, кувырком перевалился через верхушку и словно по снежной горке съехал вниз, до самого водосточного желоба. В неверном отсвете факелов глаза цепко выискивали средь толпы знакомую фигуру.
– Черняк! – разглядев заорал он. – Мы взяли обоих! Ловите веревку, растудыть ее… А то из нас сейчас сито сделают, можно будет муку просеивать.
Микулка распустил утяжные петли и отшвырнул концы веревок как можно дальше, чтоб подскочившие мужики не попали под залп самострельщиков. Потом просунул другие концы под поясами посадника и Рубаря, как бы нанизав тех на спускающиеся вниз веревки.
– Держите! – отдал он одну бечеву друзьям, а другую накрепко обкрутил у себя под мышками.
Он напрягся и со всех сил уперся ногой в водяной сток на краю крыши, чтоб не соскользнуть вниз ненароком.
– Оттягивайте подальше! – орал стрелок копошившимся внизу мужикам. – И натяните покрепче, только нас с крыши не стащите, а то будет дел! Обхохочемся… Готовы?
Он пнул обоих пленников и те заскользили вниз по наклоненным веревкам прямо в руки разгневанных осаждавших. Гул ликования ударил в уши, в черное небо полетели здравицы отважным витязям, словно пытаясь донестись до самих Богов, но гулкие удары в чердачную крышку не располагали к купанию в ярких лучах славы.
– Жердь долго не выдержит! – разматывая с груди бечеву, напомнил Микулка. – Надо бы сматываться от лиха подальше.
Витязи поползли через крышу к спасительной веревке, ведущей к терему Черняка.
– Волк, тебе отход прикрывать! – крикнул Ратибор, первым хватая шершавый шнур. – Зарекался ведь больше не лазить… Чтоб меня!
Он скрылся во тьме, продолжая поминать всех черных Богов с верху до низу, потом перешел на божков, а затем и злых духов припомнил. Знал он их много, не то что Микулка – одного лешего.
Удары в чердачную крышку стали чаще, уверенней, жердь извивалась между крышей и полом, похожая на блестящую, растянутую во всю длину змеищу. Нижний конец расщепился как страдальчески разинутый рот и подпорка начала медленно съезжать на бок при каждом ударе.
Волк глянул в чердачный проем и глаза взволнованно блеснули, словно дрогнула слеза от неизбежности скорого конца. Он уже понял, что всем выбраться не удастся – просто не хватит времени. Ничего, главное чтоб други успели уйти!
– Худо дело! – подогнал он оставшихся. – Жердь уже на бок съехала, того и гляди завалится!
Микулка с Сершханом полезли вместе, не дожидаясь пока один доберется до цели, веревка скрипнула, но двойной вес выдержала, только запела на ветру как струна в неумелых пальцах – бестолково, хрипло и жалобно. Певец оглянулся, понимая, что третьему там не место – коль лопнет шнур, всем не покажется мало. Надо ждать. Тьфу ты! Чем они там колотят в несчастную крышку? Аж пыль столбом…
Друзья почти добрались до Черняковского терема, когда жердь расщепилась до половины, размочалилась от частых ударов и медленно, словно нехотя, повалилась в устилавшую доски солому. Трое дружинников скинули крышку на бок и едва вскочив на чердак, спустили тетивы самострелов, метнув булатные жала в сторону светлевшего звездным светом проема. Волк не успел отскочить – серебристые спицы прошили тонкую гонту навылет пронзив вместе с ней утомленную плоть. Кровь бросилась на крышу осколками темного рубина, боль пронизала до самого сердца, застилая глаза тошнотворной мутью. Сила толчками выпрыгивала из разорванной жилы, но в мареве ускользающего сознания билась только одна мысль – други должны уйти!
Скрип натяжных воротов утонул в дробном топоте десятка сапог, но певец с огромным усилием выхватил меч, готовясь рассечь любого, кто высунется в проем. Пробитая нога обессилено подломилась, края рваной раны жадно ловили холодеющий ночной воздух.
Дураков средь Рубаревцев не было – боялись соваться на крышу, все ждали нового залпа. Только стих писк натруженных воротов, Волк грохнулся в водосточный желоб, пропустив над собой смертоносные стрелы, прожужжавшие во тьме как три откормленных майских жука. Теперь вперед! Но ползти по веревке нет времени… Если успеют зарядить самострелы, сшибут как спелое яблоко.
– О, Боги… – шепотом взмолился он, принимая решение. – Говорят, вы помогаете сильным и смелым…
Певец коротко ткнул мечом в высунувшееся из проема лицо и обернулся, словно пробегая глазами по дрожащему в темноте шнуру.
– Они там живые! – обиженно раздалось с чердака. – Вон как мечом саданули! Заряжайте быстрее, Чернобоговы дети!
Волк шатаясь поднялся и повернувшись спиной к врагу шагнул к краю крыши, гордо поднятая голова мягко касалась звезд развевающимися волосами. Он зажмурился, невнятно шепнул чье-то имя и раскрыв глаза во всю ширь ступил ногой на веревку. Она вздрогнула, будто укушенный слепнем олень, упругая волна испуганно вспучилась у подошвы и с тихим стоном убежала вперед, укрылась вдали невесомым покровом ночи. Шаг, другой, третий… Пропитанный кровью сапог скользил как по сырому замшелому камню, узкий меч клонился то вправо, то влево, помогая удерживать равновесие. Витязь расставил руки словно крылья и в полутьме казалось, что он не идет, а летит высоко над землей. Окружавшие терем горожане перестали галдеть, замерли, подняв лица к небу. Кто-то выкрикнул спьяну, но на него зашикали и вновь стало тихо, только ночная птица визгливо маялась в темноте.
Сапоги скорым шагом проминали мягко стонущий шнур, далеко внизу зыбкий свет факелов выстраивался в неведомые созвездия, капли крови срывались вниз, иногда с шипением касаясь их дымного пламени. Но певец не смотрел под ноги, только вперед, туда где серая нить терялась в густой бархатистой тьме как будущее в неведомых безднах времени. Он проковылял уже больше половины пути, черной тенью выделяясь среди полыхающих звезд, когда позади заорали, ругаясь, вылезшие на крышу дружинники. И замерли, удивленно протирая вытаращенные глазищи.
– Это нав, дух смерти! – взвизгнул один. – Глядите, перебил половину наших и улетает как птица…
– Дурень ты… – рыкнул другой. – Он по веревке бежит! Видишь, конец через дырку в крыше уходит? Наверное там и привязан. Да режьте же, чего смотрите?
Никто не шевельнулся, тогда он сам наклонился и полоснул ножом по туго натянутому шнуру. Тот лопнул с секущим хлопком, будто хлыстом полоснули, а толпа внизу ахнула, пробежала по ней волна как по морю – кто зажмурился, отшатнувшись в ужасе, кто прикрыл рот ладонью, сдерживая рвущийся вскрик. От мощного рывка дружинник не удержался и истошно вскрикнув перевалился через водяной сток. Снизу раздался хрустящий удар, бульканье и долгий, наполненный лютой болью вопль.