Чтение онлайн

Тора оторвала глаза от работы и с упреком взглянула на нее.

— Терпеливость, Сигрид, одна из добродетелей, как учил нас Христос, когда обитал на земле.

Сигрид снова стала шить и ничего ей не ответила. Но ей показалось, что вера свекрови год от года делала ее все более невыносимой. У Торы вошло в привычку давать небольшие добрые советы; часто она пыталась таким образом повлиять на плохое настроение Сигрид, но она и не подозревала, что лишь подливает масла в огонь. И Сигрид думала, что уравновешенность и спокойствие Торы только еще больше раздражали ее.

Однако сомневаться в том, что христианство изменило жизнь Торы и наполнило ее смыслом, было невозможно. Сигрид вспомнила, как Тору крестили, и она училась снова ходить, как она хотела остаток дней своих просидеть в кресле, если бы не страх перед богом. Им удалось добиться того, что она призналась, что считала людей за дураков. Это случилось в те времена, когда священник Энунд поселился в Стейнкьере и Сигрид сама чуть не приняла крещение.

Сейчас она не знала, какой веры придерживаться. Обряда крещения она не совершила, заговорам и заклинаниям не подвергалась. Но когда ей требовалась помощь, она обращалась и к Богу, и к асам, и к валькириями; крестилась, если грозила опасность.

Первое время после сражения под Несьяром она собиралась принять крещение и даже советовалась с Эльвиром. Но он отговорил ее, сказав, что спешить нечего. Сначала потому, что ему не нравился священник, которого Энунд прислал в Стейнкьер из страны свеев. А потом, после его смерти, ей не хотелось иметь дела со священниками Олава, которые слишком спешили насаждать христианство. В последние годы они об этом не говорили, хотя Эльвир и придерживался данного им обета: никогда больше не приносить жертв.

Сигрид смяла шитье; дым от очага пошел вниз, и глаза слезились. Она отклонилась назад и стала прислушиваться к голосам.

Из угла слышен был скрипучий голос Хьяртана; он показывал Грьетгарду, как вяжут рыболовные сети. Дружба между этими двумя была крепкой; Сигрид даже удивлялась, что за радость их мальчик может получать от разговоров с лгуном. В то время как большинство жителей усадьбы смеялись над Хьяртан и его выдумками, Грьетгард обращался с ним, как с равным. Хьяртан же отвечал Грьетгарду преданностью и за мальчика, постоянно жалующегося на боли в спине, готов был пойти в огонь и в воду.

Сигрид услышала, как Рагнхильд сказала одной из служанок:

— В усадьбе Хегги заболел младший мальчик.

И Сигрид вспомнила о том, что выбило ее из колеи с самого утра. Она слышала, что один из сыновей Колбейна тоже заболел.

Ходили слухи, что во Внутреннем Трёнделаге сразу после рождественских праздников начался мор и вскоре пришел сюда из Инндалена. И по мере того как тяжелые заболевания переходили из дома в дом, слухи становились еще страшнее. Люди говорили, что прежде всего заболевают дети. Сначала появляются боли в горле, а затем приходит смерть.

Едва утих страх перед солнцестоянием, стал расползаться ужас перед этим удушающим недугом. Через месяц после Рождества стало известно, что умер один из малышей в усадьбе Лейн, расположенной на противоположном берегу фьорда Стейнкьер, потом заболел ребенок в усадьбе Лед, затем болезнь стала наносить удар за ударом.

Сигрид не осмеливалась смотреть правде в глаза, когда все это происходило вокруг на далеком расстоянии.

Ходили слухи о жертвоприношении, о прорицательнице и ее делах. По углам шептались, что в Лемсене один из крестьян принес в жертву богам двух рабов, чтобы спасти жизнь своему единственному сыну.

До сих пор, пока в соседних усадьбах никто не заболел, Сигрид о болезни и разговаривать не хотела. И даже сегодня, услышав, что недуг посетил Хеггин, она попыталась отогнать от себя эту мысль.

Первой в Эгга заболела Гудрун дочь Эльвира. В один из дней она, как обычно, весело играла, достав какие-то старые платья и одевая их. Она передразнивала одну женщину — соседку, и так копировала ее поведение и голос, что Эльвир согнулся в три погибели от смеха. Но после обеда Гудрун начала жаловаться на боли в горле, а на следующий день слегла. У нее был жар.

Эльвир сидел около дочери. Она попросила рассказать ей что-нибудь, лежала и, раскрыв широко глаза, слушала его рассказ о боге Торе и о том, как он ходил на рыбную ловлю. После этого Эльвир стал рассказывать о лесных зверях и о том, как они разговаривают друг с другом. Но теперь ей хотелось послушать что-нибудь из того, что происходит сейчас.

И Эльвир рассказал ей о своем походе в Миклагард [6] через Гардарики [7] ; о том, как ладьи на веслах подымались вверх по огромным рекам и как их перетаскивали по суше волоком на большие расстояния. Затем они спускались к морю по другим рекам, где ставили паруса и приплыли под ними в большой город. Он рассказал о том, какой туман лежал над проливом и городом, когда он первый раз пришел в гавань; было раннее утро, туман медленно расходился и красивые здания и дворцы появлялись перед глазами словно мираж, а огромная церковь возвышалась, будто каменная скала, над морем тумана.

Глаза у Гудрун заблестели, щеки покраснели.

— Расскажи еще, — попросила она.

И Эльвир рассказал сказку, услышанную им в Кордове, о мальчике, которого звали Али Баба, обманувшем сорок разбойников.

Но Гудрун становилось все хуже, и она уже не слушала ни сказок, ни рассказов о путешествиях. Кашляла, говорила с трудом и стремилась очистить свое горло от того, что там застряло.

Вскоре после Гудрун слег маленький Тронд. И с этого момента Сигрид потеряла счет дням и ночам.

Домашние уговаривали ее отдохнуть, говорили, что они будут бодрствовать вместо нее, и иногда случалось, что она на короткое время ложилась подремать. Но вскоре вскакивала под впечатлением дурного сна, ибо страх не давал ей покоя. Он был словно кошмар, душивший ее своими огромными косматыми руками.

На четвертый день Гудрун стало так плохо, что она почти не могла дышать. Лицо у нее посинело. Она прилагала все усилия, борясь с болезнью, но горло сжимала ужасная рука болезни, и все ее маленькое тело дрожало и тряслось, пока она хватала ртом воздух. Слезы застилали глаза, ей хотелось кричать, но слышен был только слабый жалкий звук.