Зодчие
Шрифт:
Ты ложись-ка, ложися зерно к зерну,
Чтоб скуснее было есть мужичонку мому!..
Старуха разглаживала зерна, а ноги плясуна выделывали дробь, будто приколачивая что-то к земле. Веселье росло, ширилось.
Мой мужик-от богатырь, изо всех ли хват,
Он и спереду горбат, он и сзаду горбат!..
Смех раскатывался по полку, прогоняя усталость. Слова песни передавались со смехом и прибаутками.
Куплеты рождались по вдохновению, все веселее и забористее.
– Уж этот Нечай! Мертвого из могилы подымет побасенками!
И воины бодрее шли вперед, а степь по-прежнему расстилалась вокруг торжественная и пустынная, и так же маячили вдалеке курганы - могилы древних вождей.
Песни Нечая подхватывались, становились достоянием народа.
По вечерам Лука Сердитый привязывался к какому-нибудь парню:
– Эй ты, певун, кто песню выдумал?
– Нам то неведомо.
– Слышь-ка, Нечай, - жаловался краснолицый, белоглазый Лука, - твою песню играет, а что ты ее сложил, ему и невдомек.
– Мне-ка что, - равнодушно отвечал Нечай, поглаживая жиденькую нечесаную бороденку.
– Песня - вольная птица! У меня вырвалась, над ней хозяина нет!
– Да ведь переиначивает!
– Не серчай, сват! Може, она краше да складнее станет.
– Я б за такое башку сорвал!
– сердился олончанин.
– Ну и дурак!..
За войском тянулись полковые обозы с продовольствием, одеждой, боевым припасом. Но войско шло по изобильным местам и мало нуждалось в снабжении из обоза. Реки и озера на пути кишели рыбой. Ратники закидывали бредни и вытаскивали линей, карасей, окуней... Из Большого полка отличался в рыбной ловле Василий Дубас. Заплывая вглубь и загребая воду одной рукой, он тянул край невода, на который надо было бы поставить человек пять.
В лесах было много оленей, лань, туров. Устроив облаву, стрельцы пронзали дичь острыми стрелами.
Вокруг рати, предчувствуя богатую поживу, рыскали стаи волков, летали орлы и коршуны. Хищные птицы через день-два возвращались к гнездам, волки преследовали войско неотступно.
Глава VIII
ПОД КАЗАНЬЮ
Двенадцатую ночь после выступления из Мурома первый отряд провел на берегу быстрого, полноводного Алатыря. Темниковский князь заранее навел мосты через реку для переправы русского войска.
Горные люди, совсем недавно по доброй воле вошедшие в состав русского государства, честно выполняли свой долг перед вновь обретенной отчизной.
Чуваши-проводники вели московскую рать, выбирая наилучшие дороги. Во время стоянок чувашские женщины приносили русским воинам молоко, мясо, хлеб и сердились, когда им предлагали плату за угощение. А чувашский хлеб был так хорош, что ратникам, долго питавшимся сухарями, он показался вкуснее московских калачей.
К передовому отряду строителей Голована выходили на помощь чувашские плотники, показывали места, где удобнее всего строить мосты и наводить переправы.
Чувашские дружины, вооруженные по преимуществу луками, приходили к воеводам и просили принять их в русское войско для борьбы с общим врагом. Воеводы соглашались с радостью.
Помощь местного населения в далеком, тяжелом походе была очень ценна для московской рати. Ведь будь чуваши врагами, они - умелые воины и искусные стрелки из лука, знавшие массу тайных убежищ в своей полудикой стране, могли бы наносить русским значительный урон и надолго задержать их продвижение вперед.
3 августа первый отряд дошел до реки Суры. И здесь во время трапезы в царский шатер ввели гонца с радостной вестью:
– Полки Щенятева и других воевод тоже подошли к Суре и ждут царских приказаний.
Царь послал полкам второго отряда распоряжение переправляться через Суру. Встречу назначили на обширном поле за Сурой-рекой.
4 августа, когда полки первого отряда расположились на отдых после переправы, вдали показались облака пыли.
– Наши идут!
Радостные возгласы подняли на ноги лагерь. Приложив щитком руку ко лбу, люди жадно глядели вдаль, стараясь увидеть подходившее войско. Наиболее пылкие побежали навстречу, размахивая руками и крича:
– Берегись, татарин! Наши пришли!
Царю оседлали коня, и он выехал в сопровождении воевод Ромодановского, Плещеева и пышной свиты из рынд, боярских детей и нарядно одетых стрельцов личной стражи. Посреди отряда развевалось распущенное царское знамя.
Несколько гонцов понеслись во весь опор к подходившему войску оповестить о приближении царя Ивана Васильевича.
Воевода Щенятев и другие начальники, сменив усталых коней на свежих, поспешили навстречу предводителю русского войска.
Два маленьких отряда съехались. Вновь прибывшие, приветствуя царя, спешились и отдали поклоны такие низкие, что пальцами правой руки подняли пыль с иссохшей земли.
На берегу Суры поднялись сотни палаток, запылали костры. В реке стало тесно от тысяч ратников, которые шумно плескались в воде.
11 августа к русскому войску присоединились три полка, вышедшие навстречу из Свияжска. Новое пополнение насчитывало до двадцати тысяч воинов.
Еще день похода - и ратники увидели крутую свияжскую гору и на ней новый город, блиставший на солнце стенами и сторожевыми башнями, еще не побуревшими от зимних вьюг и летнего зноя.
Веселый звон колоколов и пушечная пальба встретили русское воинство у стен русской крепости, возведенной в сердце вражеской страны.
Царь осмотрел стены, склады боевых припасов, прошелся по улицам города, поднимался на башни... Все было сделано добротно, по-хозяйски.
– Где стала русская нога, тут и стоять ей до веку, - сказал царь, возвращаясь из города в походный шатер на берегу Свияги.
В лагерь прибыли многочисленные купцы с товарами. Гости из Москвы, Ярославля, Нижнего Новгорода и других русских городов, предвидя богатую наживу, прихлынули с обозами в Свияжск. Они знали, что там произойдет сбор русских полков. А пока царь и воеводы будут совещаться, как воевать, что делать ратникам? Одно - пировать! Догадливые купцы навезли огромный запас вина и крепкого меда. На длительный отдых рассчитывали и ратники-дворяне; им слуги доставили из поместий яства и пития.