Зодчие
Шрифт:
Розмысла отпустили, и он пошел к себе, думая, что хорошо бы поработать на новом строительстве помощником Бармы и Постника.
Глава VI
БАРМА И ПОСТНИК
Клобуков доложил царю, к чему привели розыски. Макарий вспомнил имя Бармы, похвалил дьяковский храм; хотя митрополит не видел его много лет, но воспоминание о величавом строении сохранилось у него прочно.
– Да, такой зодчий сможет выполнить великое дело...
– задумчиво сказал Макарий.
Царь указал: разыскать Барму и Постника. Осмотр дьяковского храма решили произвести позднее, в присутствии самого строителя.
Перед Клобуковым встала новая задача, спешно разыскать зодчих. А где их искать? Русь обширна, и никто не знает, в каком краю строят Барма и Постник.
Но царь торопил, и ко всем наместникам поскакали гонцы с наказами:
"Буде в той области, коей ты, боярин, правишь, сыщутся знаменитые зодчие Барма и Постник, не мешкая ни единого дня, отправить оных в Москву под строгим смотрением, и если в том государевом деле покажешь ты, боярин, небрежение, то ответ с тебя будет спрошен по всей строгости..."
На местах царский наказ наделал немало переполоха. Иные наместники вообразили, что Постник и Барма сбегут, если узнают, что их ищут, а потому и розыск велся тайно. Другие рассудили более здраво: если зодчие названы знаменитыми, значит их ждет царская милость, и надо искать их всенародно. По городам и селам пошли бирючи, громогласно обещая награду тому, кто доведет до сведения властей о местопребывании Постника и Бармы.
След зодчих отыскался под Ярославлем, в Толгском монастыре; там исправляли они монастырские стены.
Обрадованный наместник отправил за зодчими целый отряд во главе с приставом. Приказ был такой: немедленно забрать Постника и Барму и везти в Москву под строгим присмотром.
Наместник так долго внушал приставу важность порученного ему царского дела, что тот хотел сковать зодчих по рукам и ногам, опасаясь злоумышленного их побега. Постник долго убеждал его, что они бежать не собираются, и сунул щедрое подношение; тогда пристав обошёлся со строителями более мягко: усадил каждого в отдельную телегу и окружил плотным кольцом стрельцов.
Так Постник с Бармой и были доставлены в Москву и водворены в избе Посольского приказа. Иван Тимофеевич Клобуков навестил зодчих в тот день, как они приехали, и долго беседовал с ними.
О жизни своей зодчие рассказывали скупо.
– О чем много говорить!
– удивлялся Барма, коренастый старик с кудрявой седой головой.
– Ходили по Руси, строили. Там годик проработал, там другой, с места на место, из города в город, из села в село - глянул на себя, а уж и старость подошла, и голова в серебре... Так и прожил я век бобылем, за работой жениться не поспел. Вот говорю Постнику: "Эй, парень, пока не поздно, обзаводись семьей, а то останешься одиночкой, как я!" Так и ему все некогда да недосуг...
Постник, русоголовый, мощного сложения мужчина, уже доживавший четвертый десяток лет, добродушно улыбался:
– Нейдут за меня невесты: кочую я с молодых лет с наставником, гнезда доселе не свил. Вот ужо надо съездить на родину, в Псков, там домишко поставить - может, тогда и семьянином сделаюсь...
Зато о своих стройках Барма и Постник говорили много и охотно. Барма подробно рассказал, как строил он для великого князя Василия Ивановича храм в Дьякове. Василий Иванович, хоть и был обременен государственными делами, все же очень интересовался строительством, частенько наезжал в Дьяково. А когда построен был храм, щедро наградил Барму и хотел подарить каменные палаты в Москве.
– Мне воля дорога, государь, - ответил тогда Барма, - и эти палаты будут мне, как железная клетка птице...
И зодчий снова пошел странствовать по Руси. Привлеченный его славой псковитянин Иван Яковлев, по прозванию Постник, пришел к нему учеником, и с тех пор в продолжение многих лет они неразлучны. Постник не оставлял старого наставника, хоть давно сравнялся с ним мастерством.
Клобуков не скрыл от зодчих, с какой целью привезли их в Москву и какие надежды на них возлагаются, но просил никому не говорить о царских замыслах.
Разговором с зодчими Клобуков остался доволен и доложил о их прибытии царю. Через два дня состоялся прием.
Сбоку царя сидел митрополит в простой, не пышной рясе; позади стоял Клобуков, поглаживая окладистую рыжую бороду и делая Постнику успокоительные знаки.
– Вот мы, твои слуги, государь!
– сказал Барма.
– Требовал нас перед свои светлые очи?
– Жалую вас на прибытии, - ответил царь.
– Как тебя земля, старче, носит?
– Как твоему батюшке, великому князю Василию Ивановичу, служил, так и твоему царскому величеству могу еще послужить!
– Голос Бармы был спокоен и радостен.
– Я чаю, рассказывал вам Тимофеевич, зачем призвали мы вас. По долгом рассуждении приговорили мы построить на Москве пречудесный храм в память великого казанского похода...
– Слыхали, государь!
– Такой надо памятник поставить, чтоб века стоял, напоминал о воинах безвестных, положивших голову за дело русское, хрестьянское!
– Голос царя гремел, щеки пылали.
– Великое дело, государь!..
– согласился Барма.
– Не все еще сказано!
– прервал его царь.
– Надо такой храм поставить, какого на Руси не бывало с начала времен и чтоб иноземцы, на оный посмотрев, диву бы дались и сказали бы: "Умеют русские строить!" Вот что мы держим с преподобным владыкой на мысли! Понятно вам сие, зодчие?
Митрополит кивком выразил полное согласие с царем. Клобуков из-за царской спины поощрительно улыбался.
– Рад слышать такие речи, государь!
– сказал Барма.
– А ты что молчишь, Постник?
– В чину учимых я, государь, - скромно ответил Постник.
– Решать подобает наставнику, а я из его воли не уклонюсь...
– Мнится, государь, это те мастеры, какие нам надобны, - молвил Макарий.
– Возьмешься, Барма? Ответствуй!
– обратился к зодчему царь.
Барма низко поклонился: