Чтение онлайн

В следующем году от него потребовали планомерного прогресса, мол, пусть выберет, в какой области будет специализироваться. На том все и кончилось. Впоследствии он основал собственную компанию и преуспел. Он жил в собственном доме в Бельмонте с женой, сестрой и несколькими детьми (я так и не понял, чьи они были), писал концептуальный софт для тридцатидвухразрядных компьютеров и время от времени помогал мне с кое-какими проблемами.

В Бельмонт мы добрались лишь в начале двенадцатого, дом стоял почти темный, но мы увидели Кельвина: он работал у себя в кабинете на третьем этаже, там у него был своего рода застекленный «фонарь». Он тоже заметил, как мы подъехали, и я помахал ему снизу, поскольку мне не хотелось переполошить всех, позвонив в дверь. Кельвин спустился и открыл дверь.

– Сколько зим, С.Т.!

Как всегда, его радость была искренней. Подошел его пес-дворняжка и обнюхал мои колени. Я уже собирался переступить порог, но тут мне впервые пришло в голову, что здесь живут дети.

– Не уверен, что мне стоит входить. Я заразился какой-то трансгенной бактерией.

Кельвин – единственный, которому я мог сказать такое прямо, не давая заранее понять, что нас занесло в полнейший абсурд. Сам он ничего необычного тут не нашел.

– Дольмечерова? – поинтересовался он.

Ну конечно. На моем месте Дольмечер сделал бы то же самое: обратился к Кельвину.

– E. coli с перерабатывающей ПХБ плазмидой, верно?

– Ну да.

– А запах откуда?

– Выгрузил немножко ее в пикапе, в ведро.

– Подожди секундочку.

Сходив в гараж, Кельвин вернулся с цистерной бензина. Вытащив из пикапа ведро, он налил туда бензин и, отойдя на несколько шагов, бросил спичку. Мы все постояли несколько минут, глядя, как оно горит. Объявились пожарные: какая-то жертва Альцгеймера через улицу позвонила пожаловаться на огонь у соседей в дымоходе. Мы объяснили, что это химический эксперимент, и они уехали.

– Впущу вас через черный ход, – сказал Кельвин, когда все сгорело до пепла. – Поговорим в подвале.

Мы спустились в подвал, заставленный электрическим и электронным оборудованием, и расселись на табуретах. Я водрузил на верстак плотно закрытый бочонок из-под маргарина. Над верстаком покачивалась голая лампочка, заливая контейнер желтым светом, токсичный эксперимент в нем отбрасывал резкую черную тень на стенку с рисунком цветка.

– Хорошо. Дольмечер привез мне образец, но его уже был ослаблен антибиотиками.

– Откуда ты знаешь, что этот не ослаблен? – спросил я.

– Колбаска хорошей формы. Если бы ты принимал антибиотики, эффективные против E. coli, у тебя был бы понос.

Бун и Джим с усмешкой переглянулись.

– Похоже, мы пришли куда надо, – подытожил Бун.

Он был прав. Когда дело доходило до науки, Бун и Джим понятия не имели, о чем я говорю. Но Кельвин был настолько впереди меня, насколько я опережал их.

– Извини, что явился в такой час, – сказал я, – но… поправь меня, если я ошибаюсь, речь ведь идет про конец света, так?

– Об этом я и спросил Дольмечера. Он сказал, мол, не уверен. Мол, только недалекий человек хватается за самый худший вывод, дескать, эта его бактерия превратит всю соль в океанах в полихлорированные бифенилы.

– Дольмечер знает, как ее прикончить?

Кельвин улыбнулся.

– Вероятно. Но говорил он довольно бессвязно. И на штанинах у него была свежая кровь.

– Проклятие, Кельвин! Нужно было задержать его и расколоть.

– Он был вооружен, к тому же явился, когда мы праздновали день рождения Томми.

– О!

– Убить можно все. Можно сбросить огромное количество токсинов в гавань и ее отравить. Но вступает в силу «Уловка-22». Если ты не «Баско», у тебя нет ресурсов, необходимых для столь грандиозного проекта. А если ты «Баско», то не захочешь прибегнуть к таким очевидным методам из-за… из-за таких людей, как ты, С.Т.

– Спасибо. Мне уже полегчало.

– Конечно, учитывая, что ты теперь мертв, они слегка расслабятся.

– Так зачем к тебе приезжал Дольмечер? Просто чтобы предупредить?

– Да. А два дня назад он позвонил – между налетами на аптеки. Ему удалось найти немного триметоприма. Похоже, этот сульфамид неплохо справляется с бактериями.

– Так давайте сбросим пару грузовиков в гавань, – предложил Джим.

– У нас нет пары грузовиков, – отозвался Кельвин. – И вообще сомневаюсь, что антибиотики или сульфамиды – это ответ. Они – большие, сложные молекулы. Идут вразрез с Принципом Сэнгеймона Тейлора.

– Ух ты, Кельвин! Я польщен.

– Изготовлять большие сложные молекулы в масштабах гавани трудно. Выход только один – генная инженерия, превращение бактерий в химические заводы. Вот кто наш враг – армия маленьких заводов по производству яда. Но способной ей противостоять армии у нас нет. Не существует бактерии-конкурента, которая производила бы триметоприм. Поэтому нам нужно найти эквивалент ядерной боеголовки. Что-нибудь простое и разрушительное.

Хм, Кельвин, похоже, заинтересовался собственными словами.

– А ведь это идея! – продолжал он. – Если контаминация выйдет из-под контроля, возможно, нам придется спасать мир, взорвав пару боеголовок в гавани. Бостон мы потеряем, зато океаны убережем.

В этот момент Джим с Буном отодвинулись подальше и, открыв рот, наблюдали за Кельвином. Мы услышали, как по линолеуму скребут подошвы чьих-то тапочек, и на лестницу хлынул свет из гостиной.

– Кельвин, – сказал пятилетний малыш, – можно мне клюкволина?

– Да, милый. Налей в свою кружку с Ра, – посоветовал Кельвин.

– Клюкволин? – удивился Бун.

– Клюквенно-малиновый сок, – объяснил Кельвин. – Я люблю этот дом, поэтому давайте пока не будем о ядерной войне. Я просто аналогию привел. Нам нужно найти что-то, к чему восприимчивы трансгенные бактерии. С твоим образцом это будет намного проще. Жаль только, что у меня нет лаборатории получше.

Я рассказал ему, как связаться с Таней и Дебби. Так он получит доступ в оснащенные лаборатории университета. С чашкой в руках спустился малыш, и Кельвин усадил его себе на колени. Мальчишка держал кружку перед лицом как кислородную маску и, наблюдая за нами поверх нее, ритмично хлюпал соком.