Золотаюшка
Шрифт:
Когда он шагнул за порог просторного светлого кабинета, сразу увидел за большим письменным столом Владимира Ильича Ленина. У Жемчужного сразу перехватило дыхание, заколотилось, застучало сердце, от волнения бросило в жар и холод попеременно, а Ленин уже поднялся из-за стола и вышел ему навстречу, протягивая обе руки. И на его оживленное: «Здравствуйте! Здравствуйте!» — Жемчужный торопясь ответил: «Здравия желаю, Владимир Ильич!»
Вторая встреча. Первая была мимолетной, в Смольном… Нет, не изменился. У него все такой же тугой белый лоб, карие, раскаленные глаза, мягкая выскочившая вперед бородка и бледные усталые щеки.
Пожимая руку Жемчужному, он склонил голову набок, всмотрелся, раздвинул усы доброй улыбкой, и глаза его повеселели, зажглись светом. Усадил Жемчужного на стул, стал расспрашивать о здоровье, о том, как доехал до столицы, что на Урале…
Дзержинский не мешал их разговору, стоял поодаль у карты, которая занимала всю стену кабинета. Все обыденно, просто и в то же время как-то необычно. Матвей Жемчужный ждал в тревоге что-то важное и неотложное, что непременно поручат ему, ведь не для того, чтобы узнать о здоровье, за тысячи верст пригласили его в Кремль. И он не обманулся. Ленин быстро поднялся и, прищурившись на карту, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, деловито попросил подойти обоих чекистов к карте.
— Начнем работать.
«Ну вот и началось важное и неотложное», — подумал Матвей я весь подобрался, рассматривая на стене города, моря и границы…
Ленин очертил рукой по воздуху круг и заговорил бодрым негромким голосом:
— Видите, какая у нас великая страна?! Нам необходимо включить в строительство экономических баз все ее природные богатства, все, что намечено и утверждено по плану ГОЭЛРО. Это наша первейшая, архиважная задача. Сейчас пол-России голодает. Стоят холодными многие заводы, главным образом металлургические. Плохо с углем, с рабочей силой. Крестьянство до сих пор еле ведет плужное хозяйство на распашке земель. А голод мы победим не только хлебом, но и железом… Машинами и электричеством! Поэтому очень и очень необходимы сталь и чугун.
Владимир Ильич помолчал, рассматривая карту, проговорил:
— Так, так… — и заключил: — Без железа — большого хлеба у нас не будет. Да-с! Запомните, товарищи, без машин нам хлеба не видать!
Потом попросту задал вопрос, скорее сам себе, чем собеседникам: «Трудно будет? Да! Всегда будет трудно…»
Феликс Эдмундович вертел в руках и поглаживал свою пустую трубку, и Матвей посматривал то на нее, то на карту, то на Владимира Ильича, ожидал самого главного. Он крякнул для солидности, отгоняя острую тоску по куреву, у него тоже в бушлате молчала матросская трубка, ожидая огонечка, но курить в кабинете было строжайше запрещено.
Ленин обратился к Жемчужному:
— Матвей Иванович! Видите вот этот кружочек на Урале? Этот кружочек — Магнит-гора, наша государственная ценность, наша природная кладовая. Это железный нерв нашего государства! В ней — и сталь, и чугун, кои мы обязаны выдать крестьянству в виде машин. Для этого нам предстоит разработать гигантские запасы железной руды на Урале и каменного угля в Сибири, соединить Урал и Сибирь в единое целое — в народнохозяйственный комплекс.
Владимир Ильич подошел к стене вплотную и прочертил пальцем прямую по карте:
— Идея о создании урало-сибирского индустриального кольца воплотится в жизнь! Вот почему, товарищ Жемчужный, нам так нужна гора Магнитная как один из индустриальных бастионов на Урале. И вы должны в этой работе нам помочь. Кстати, я ведь вас хорошо помню по Смольному. Вы спрашивали моего совета по поводу атаки Зимнего дворца. Теперь же вам предстоит атака совсем другого рода…
Дзержинский погладил рукой бородку и кинул ободряющий взгляд в сторону Жемчужного: мол, слушай и запоминай. Матвей слушал и запоминал, следя за вождем, нервно шагавшим по кабинету. Ленин уже накинул пиджак на плечи и одной рукой рассекал воздух.
— Нам говорят теперь и предупреждают нас специалисты-неверы о том, что все это неосуществимо из-за дальности перевозок угля и руды, что Урал в данной проблеме- — как потребитель с протянутой рукой… по отношению к Сибири, что если мы даже поставим завод у горы Магнитной и даже выплавим первую сталь, то этот металл по своей себестоимости будет самым дорогим в стране, что возникнут большие трудности в его сбыте и т. д., и прочая, прочая, прочая!.. Проект этот с необыкновенной легкостью называют «абсолютно утопичным, явно убыточным во всех его видах». Мы же, большевики, вопреки специалистам по неверию верим в обратное — в утвержденный нашей партией и народом план ГОЭЛРО. Такова одна из очередных задач Советской власти. И на попятную мы не пойдем!
Матвей Жемчужный только теперь догадался о всей важности вызова его в Кремль, к Ленину, так как он всю гражданскую провел на Урале, в районах горы Магнитной, Белорецка и Верхнеуральска, хорошо знает уральскую степь, казачество; догадался о том, что его, очевидно, снова направят туда для полного утверждения Советской власти.
Не ошибся, услышав вопрос, который задал ему Ленин:
— Как там у нас, на Южном Урале?
Жемчужный подождал, пока Владимир Ильич сядет за письменный стол, и отрапортовал:
— Плохо. Житья нет никому. Банды.
Дзержинский подал чеканный голос, уточняя:
— Остатки дутовских войск.
Ленин сжал в кулак пальцы, переспросил:
— Войск? — И метнул прищуренный взгляд в сторону Дзержинского.
— Свирепствуют?! По-разбойничьи?! А вы?! Феликс Эдмундович… за вами по этому вопросу грешок? И, пожалуйста, не моргайте глазами. Что же они там вытворяют?
— Убийства, насилия, и грабежи, и нагнетание страха на всю округу — их каждодневная практика.
Ленин придвинул к себе настольный календарь и, что-то записав в нем, резко спросил:
— Значит, на Южном Урале Советская власть — это миф? Позор!
— Владимир Ильич! Уральскому казачеству с их кулацкими и полукулацкими хозяйствами, а также бедноте еще не приходилось жить при Советской власти, они к ней трудно привыкают, потому в их среде в грубых формах наметилось расслоение, и притом исторически у них к любой власти мерка одна: а какие от нее выгоды?
— Какие меры вы предлагаете?