Чтение онлайн

– Да, – вздыхает Дек. – Хотя не разбогатели ни на грош.

– Зато есть чем похвастать, – утешаю я.

Мы жмем друг другу руки, и я замечаю – глаза Дека тоже увлажняются. Шаркающей поступью, нелепо подергиваясь, он направляется к машине, в которой сидит Мясник. Машет мне на прощание, и они отъезжают.

Я пишу длинное послание мисс Берди, обещаю позвонить ей. Письмо оставляю на кухонном столе, поскольку знаю – она уже вот-вот приедет. В последний раз проверяю, все ли в порядке, и навсегда прощаюсь со своей уютной берложкой.

Я качу в банк и закрываю свой счет. Двадцать восемь стодолларовых банкнот приятно хрустят в ладони. Я прячу стопку купюр под резиновый коврик «вольво».

Когда я стучу в дверь Блейков, уже смеркается. Дот отпирает и, узнав меня, едва не улыбается.

В доме темно и безмолвно, соблюдается траур. Боюсь, что навсегда. Бадди свалил грипп.

За чашкой растворимого кофе я делюсь новостью: «Прекрасный дар жизни» скопытился, в очередной раз надув своих клиентов. Если не случится чуда, то мы не получим ни гроша. Дот воспринимает мои слова именно так, как я и ожидал.

Причин кончины «Прекрасного дара жизни» несколько, но Дот согревает мысль, что именно она нажала на спусковой крючок. По мере моего рассказа, её глаза все больше сияют, а лицо впервые за долгое время освещается улыбкой. Все-таки ей удалось пустить по миру этих мерзавцев. Поделом вам, козлы вонючие, будете знать, как связываться с маленькой решительной женщиной из города Мемфис, штат Теннесси.

Завтра она отправится на могилу своего сыночка и поделится с ним радостной вестью.

Келли с нетерпением дожидается меня, сидя в гостиной с Бетти Норвелл. Она нервно сжимает в руке небольшую кожаную сумку, которую я купил ей вчера. В сумке туалетные принадлежности и кое-какие тряпки – помощь приюта. Это – все пожитки Келли.

Мы подписываем необходимые бумаги, горячо благодарим Бетти и прощаемся. Бредем к машине, держась за руки. Садимся, переводим дух, и я трогаюсь с места.

Пистолет покоится под моим сиденьем, но я уже не тревожусь.

– Куда едем, малышка? – спрашиваю я, когда мы выезжаем на кольцевую автостраду. Мы оба смеемся из-за волшебного ощущения. Ведь нам абсолютно все равно, в какую сторону ехать!

– Мне бы хотелось увидеть горы, – говорит Келли.

– Мне тоже. На Востоке или на Западе?

– Высокие горы.

– Тогда – на Запад.

– Я хочу, чтобы там снег был.

– Найдем где-нибудь.

Келли пристраивается поближе и кладет голову на мое плечо. Я глажу её по коленкам.

Мы пересекаем Миссисипи и въезжаем в Арканзас. Мемфис растворяется позади. Поразительно, сколь скоропалительно мы приняли это решение. Ведь ещё утром мы даже не были уверены, что Келли разрешат покидать пределы округа. Теперь же все обвинения против неё сняты, а в кармане у меня лежит соответствующая бумага, подписанная самим окружным прокурором. А в три часа дня Келли освободили от залога.

Мы собираемся устроиться в таком месте, где нас никто не найдет. Я не боюсь, что нас с Келли попытаются выследить, но я мечтаю, чтобы нас оставили в покое. Я не хочу даже слышать про Дека с Брюзером. Не хочу знать про кончину «Прекрасного дара жизни». Я не хочу, чтобы мисс Берди обращалась ко мне за советами. Не хочу вспоминать про смерть Клиффа и хочу побыстрее стереть из памяти все связанные с этим события. Когда-нибудь мы с Келли заведем об этом разговор, но, боюсь, что очень нескоро.

Выберем небольшой университетский городок. Келли хочет поступить в колледж – ведь ей всего двадцать. Да и у меня ещё молоко на губах не обсохло. На нашу долю выпало слишком много тягот – пора наконец познать вкус жизни. Я хотел бы преподавать историю в средней школе. Думаю, что труда мне это не составит. В конце концов, не зря же я семь лет грыз гранит науки в своем колледже.

И никогда, ни при каких обстоятельствах, я не вернусь к юриспруденции. Без подтверждения моя лицензия скоро утратит силу. Голосовать я ни за кого не стану, так что в состав жюри присяжных меня привлечь не удастся. И вообще, пока я жив, ноги моей не будет ни в одном из судебных залов.

Мы обмениваемся улыбками и радостно смеемся. Поток автомобилей редеет, рельеф выравнивается. Мемфис уже в двадцати милях за моей спиной. И я даю себе клятву никогда в него не возвращаться.