Золотые пешки
Шрифт:
Объект пристального внимания мирно покоился на нулевой отметке, дожидаясь грядущего извлечения для скрупулёзной экспертизы.
– Ну же! – проявил нетерпение Мотыгин.
Острогор носил звание сержанта, был заместителем командира взвода, числился на должности начальника 454-й коротковолновой станции, был по штату личным радистом командира части и специалистом 1-го класса. Но главной его регалией был неофициальный титул «деда». А деду, как должно быть вам известно, негоже ковыряться в туалетном мусоре.
«Мне? Доставать бычок? – читалось на лице старослужащего, – или я ослышался?»
– Оглох?! – Мотыгин топнул ногой и щёлкнул пальцами возле уха Острогора. – Выполнять приказ!
Сержантские сомнения рассеялись как тараканы на ночной кухне при включении света. Его взаправду принуждали! И кто? Этот вчерашний юнкерок? Почти что его ровесник!
В голову дежурного ударил фонтан горячей крови, и на фоне сияющего белизной кафеля сверкнуло жало холодной и беспощадной стали. Внешне булат всегда страшнее пули, хоть давно уже утратил свою эффективность в сравнении с огнестрельным оружием.
Лезвие пугает своим видом и рисует в воображении резаные и колотые раны. А скрытый в патроннике свинец, как таблетка яда в упаковке. Не страшна, пока не распечатаешь.
Ротный был не робкого десятка. Но против инстинкта самосохранения не попрёшь. Офицер съёжился. Его фигура, моментально утратившая свою театрально-величественную доминанту, сжалась и спряталась в складках отутюженной формы. Втянутая в плечи голова так глубоко засела меж ключиц, что фуражка едва не села на погоны. Горящая под козырьком пара углей напоминала светящиеся точки забившегося в убежище рака-отшельника.
В прошлом году в соседней казарме, во 2-й роте телеграфистов было ЧП. Молодой солдат, находясь ночью в наряде, несколько раз подряд всадил штык-нож в спящего «деда». Отомстил ему за все обиды. Неужто и тут могло свершиться нечто подобное? Мотыгина пробрал мороз по коже, быстро приобретавшей свойства шагрени.
Он любил рисовать в своём воображении новые дырочки на красном кантике, куда мысленно вворачивались капитанские звёздочки, но прогнозировать отверстия в своём теле ему вовсе не хотелось. Гоня прочь жуткую мысль, офицер машинально скользнул правой рукой по поясу. Пусто… Чёрт! На нём сегодня не было полевой формы с причитающейся к ней кобурой на портупее.
В его жизнь ввалилась беда! По нутру стали расползаться липкие клубки ужаса, заполняя своей мерзкой слизью все уголки сознания. Сердце барабанило, в ушах звенело, лоб обсыпал бисер испарины.
Штык-нож висел в воздухе обломком глетчера, жаждущего жертвенной крови. Палач готовился пресечь жизнь невинного агнца. Момент настал! Лезвие прочертило в напрягшемся воздухе дугу, беззвучно распороло прозрачность сортирной атмосферы и аккуратно, с хирургической точностью вошло меж рёбер.
Глава 3. В гостях у немцев
Из половника в алюминиевую миску плюхнулась раздутая амёба «лошадиной радости». Застывающей лавой она солидно и степенно выровнялась в измятой солдатской посудине и в глубокой флегматичности испустила из себя последние пряди ленивого пара. Соусом выступила подлива из морского окуня. Изрубленная тушка рыбы угрюмо теснились в плошке, а красная голова злобно пучила глаза: правый – в кашу, левый – в едока. В зрачке чернел предсмертный ужас. Бедная тварь! Если б она знала, что после вылова на Дальнем востоке её отправят через полмира в Восточную Германию, её бы ещё на траулере хватил апоплексический удар.
Окошко в дверце захлопнулось, и раздатчик пищи под охраной конвоира потащил ужин к следующей камере. Сергею каши не хотелось. Ошалелой рыбы тоже. Он воткнул в серую массу ложку, повозил ею и отодвинул миску. Взял кружку с чаем и медленно зацедил горячую бурую жидкость. Глядя на серый, плохо выпеченный хлеб, он поморщился, вспомнив изжогу.
«Эх, помыться бы сейчас! – мечтательно подумал он, почесав потную грудь грязной пятёрней. – В баньке попариться…»
Воспоминания всплыли из бездны памяти явственными образами, маня к себе дразнящей недоступностью. Кадры цветной киноленты надолго приковали его к экрану, щекоча нутро болезненно-томными ощущениями.
Караван картинок шёл беспрерывным потоком: баня, друзья, школа, дом, родители, озеро, горы, небо, самолёт…
Самолёт… Да, последний авиарейс был незабываемым. После шестичасового полёта «Ту-154», забитый новобранцами, приземлился на военном аэродроме. Выйдя из самолёта, в больших не по размеру сапогах и в новеньком обмундировании, висевшем на нём мешком, Сергей увидел лес, палатки и толпы солдат.
Свежая партия прибывших вываливалась из брюха «Тушки», как икра из белуги. Озиравшихся новичков с яростной радостью встречали дембеля, которые ждали посадки на прибывший борт. Они истошно горланили мартовскими котами: «Вешайтесь!!!», красноречиво жестикулировали и бросали в прибывших брючные ремни. Когда же подавалась команда на погрузку, разряженные в пух и прах вояки шли на абордаж самолёта с остервенелостью безрассудных флибустьеров. Трап угрожающе шатался и кряхтел, внося на своём горбу живой поток, обвешанный расписными чемоданами, значками, галунами и аксельбантами.
Лайнеры садились и взлетали, высаживая и забирая солдат, заполонивших лес десятками тысяч живой силы непобедимой и легендарной армии. Сергею, как и прочим, не верилось, что он в Германии. Кругом всё было нашим: небо, деревья, трава, люди, техника и даже музыка. Из динамиков, развешанных на соснах, лились популярные песни советской эстрады, прерываемые изредка голосом диктора, талдычившего короткую фразу: «Говорит радиостанция «Алдан»!
Под проникновенные пугачёвские «миллион алых роз» стада миллионов лысых голов серым месивом дрожжевого теста теснились среди сосен и елей, распространяя запах новеньких яловых сапог и флюиды треморной тревоги перед пугающей чернотой неизвестности.
Часа через три подошли грузовики. Когда колонна тентованных «ЗИЛов» с новобранцами выбралась с пылящего змеевика грунтовки и заколесила по асфальту, кузов взыграл утробой. У крайнего дома необычного вида, выскользнувшего из-за брезента машины, как декорация из-за занавеса, стояли люди, одетые не по советской моде. Их было трое: два парня, один из них с велосипедом, и девушка. Они улыбались и махали проезжающей колонне руками.
Озарение шарахнуло шрапнелью под каждое остриженное темечко. Многие вскочили с лавок. Рёв сумасшедших заглушил рёв автомобильного мотора.