Чтение онлайн

— Они ранены, - констатировал он.
– Их нельзя было пускать, Марта.

— Но ведь Дима до сих пор не превратился, хотя его покусали!
– возразила женщина.
– А этих только поцарапало об асфальт! Девочке совсем плохо! Уйди с дороги, козёл рогатый!

Мне надоело слушать ругань, так что я просто оттолкнул и тётку, и мужика с дороги и пошёл дальше. В спину мне тут же понеслись угрозы и удивлённые охи-ахи, но мне было насрать. Накатил отходняк.

Добравшись до ближайшей скамейки, я положил на неё Лису и развернулся к людям, которые начали подтягиваться на шум. Всего их было пятнадцать человек: три женщины и двенадцать мужчин. Возраст от двадцати пяти до сорока. Состояние сносное, но раны есть почти у всех. Оружие, если кухонные ножи тоже считать за таковое, есть тоже у всех. Из огнестрела были два ружья и один макаров. Лица у всех разные. Кто-то сияет надеждой, кто-то равнодушен, кто-то смотрит с жадностью, а кто-то с подозрением.

Желания что-то доказывать и рассказывать нет. Эти люди ещё не видят изменений, но я уже вижу многоцветную дымку, которая пронизывает их всех. Некоторые почти тонут в ней, и лица их равнодушны. Они на грани. Другие едва тронуты ей, и эмоции их ещё живы.

Но я вижу густеющий туман. Пистолеты действуют сами. Стальные цилиндрики звенят по полу. Запах сгоревшего пороха щекочет ноздри. Эмоции и мысли пусты. Нет ни сожаления, ни отвращения к себе. Но почему? Даже если им суждено стать монстрами, сейчас они люди. Тела падают на кафельный пол с глухим стуком. Последней умирает молодая женщина. Я промахнулся, потому что она бежала. Пуля пробила ей ногу, после чего я прицелился точнее и…

Убрав пистолеты, я подхватил хвостатую и поднялся с ней ещё на этаж. Там был фуд-корт, где я оставил Ли отлёживаться на паре придвинутых друг к другу столиков, занявшись сбором провизии. Всё же она будет крайне голодна, когда проснётся. За этим делом я размышлял о своём отношении к произошедшему на втором этаже.

Я убил всех. Убил с таким равнодушием, словно это лишь пиксели на экране. Даже сейчас в эмоциях было не сожаление о смертях, а досада на лишнюю потраченную пулю. Это не совсем то, что я хотел бы испытывать в такой ситуации. Но в чём причина этого? Думаю, стоит об этом поговорить с Ли, когда она очнётся.

Тихий шорох отвлёк меня от мерного пережёвывания безвкусной пищи. Прежде чем мозг успел осознать причину этого, рука выхватила пистолет и выстрелила в фигуру в проходе. Вскрик, стук тела, упавшего на пол, звон гильзы. Кладу пистолет на столик перед собой и продолжаю жевать бутерброд, смотря на маленькое тело, под которым растекается кровь. Глаза умирающего ребёнка встречаются с моими. Вновь никаких эмоций. Похоже, я умер ещё в самый первый день.

***

— Что-то случилось?
– поинтересовалась Ли, не отрываясь, впрочем, от еды.
– Ты хмурый как туча сидишь.

— Нет, - качнул я головой, но под взглядом девушки сдался.
– Да, случилось. Я, кажется, схожу с ума. Пусть нет ничего плохого в убийстве мутантов, но я убил уже два десятка людей! И что я чувствую по этому поводу? Ничего! Словно тараканов перебил. Мне страшно, Ли. Только мёртвые не чувствуют сожаления о загубленных жизнях. Я…

— Успокойся, - твёрдым голосом оборвала меня богиня.
– Ты не сходишь с ума. Ты лишь меняешься под действием сил Хранителя. Ему не нужны апостолы, не способные на грязные дела.

— Но я не хочу ТАК меняться! Я теряю большyю часть себя. Я ХОЧУ чувствовать сожаление от убийства невинного человека. Ли, я застрелил ребёнка и продолжил есть как ни в чём не бывало! Это неправильно!

— Ты застрелил не ребёнка, а пустую оболочку, которая ждала перерождения, - возразила хвостатая, но на самую малость в её голосе убавилось уверенности.

— Оболочка не испытывает боли. Оболочка не молит о спасении. Оболочка не может плакать от несправедливости. Оболочка не может бояться смерти. Всё это я видел в глазах ребёнка. Но не чувствовал сожаления или горечи. Ли, если Хранитель хочет сделать из меня бездумную машину для убийств, то пошёл он в пизду! Я не хочу этого. А ты?

Вопрос застал кицунэ врасплох, и она вздрогнула, столкнувшись со мной взглядом. Не выдержав и двух секунд, она отвела глаза.

— Ясно, - губы исказила горькая усмешка.
– Тебя уже успели перепрошить и ориентировать на служение Хранителю. Сегодня я уйду. Может, сдохну где-нибудь. Думаю, для меня есть пара подходящих котлов в аду. Но в апостолы этого ебанутого демиурга я не пойду.

Бросив пистолеты на диванчик, я направился на крышу, переступив через лужу крови и бросив взгляд на укрытое какой-то тряпкой тельце, лежащее у стены.

Крыша торгового центра была пуста, только в одном углу догорал костерок, разведённый из какого-то хлама. Присев на край крыши, я посмотрел вниз. Там, четырьмя этажами ниже бесцельно бродили десятки зомби. До сих пор они не стремились ни выломать двери, ни сожрать друг друга. Но как-то наплевать. Хочется лишь сдохнуть. И отделяет меня от того, чтобы уйти прямо сейчас, лишь тёплый кулончик с душой одной хвостатой марионетки. Я могу умереть сам, но не имею права унести в могилу её. Пусть она сама себе не хозяйка, но она живая. Или нет? А я сам жив?

Какая-то часть меня усердно твердила, что я жив, ведь я себя осознаю. "Я мыслю, а значит я существую". Но в глубине души я понимаю, что умер. Меня убил Хранитель, сделав ещё одной марионеткой, которая должна сменить ту, что испортилась от времени. Я убиваю не потому что это нужно для выживания. Тех людей на втором этаже я убил потому, что мне было лень с ними общаться. Ребёнка я убил потому, что… нет, тут даже не было причины. И эмоции, которые так щедро разливались во мне пару минут назад… они никак не зависели от убитых. Это было проявление эгоизма, а не сочувствия или сожаления. Я не хочу меняться. Я не хочу терять себя. И сейчас я чувствую тот каток равнодушия, который медленно давит во мне остатки моего живого "Я".

Маленькая девочка со взглядом волчицы...

Я тоже когда-то был самоубийцей,

Я тоже лежал в окровавленной ванной

И молча вкушал дым марихуаны.

Песня сама собой вырывалась из сдавленного спазмом горла. Остатки подавляемой человечности рвались на волю и тянули её за собой. Пальцы до боли сжали кулон на шее. Рывок разорвал шнурок на шее, что ощущался хуже петли виселицы.

Ты видишь, как мирно пасутся коровы

И как лучезарны хрустальные горы.

Мы вырвем столбы, мы отменим границы,