Чтение онлайн

– Но она символ Парижа!.. У тебя есть бумага?

– На столе.

Стас взял карандаш, несколькими штрихами изобразил плоские крыши, а над ними – четырьмя линиями – летящий силуэт Эйфелевой башни.

– Вот она!

– Какая необычная! – воскликнула Марина. – Куда же она делась? Вот Мими бы сразу сказа… – Она прервалась и виновато глянула на Стаса. – Прости… Я, наверное, была не права тогда. С чего я взяла, что у вас… у тебя с ней… что-то было? Она же старая…

– Да уж, – хмыкнул он. В памяти продолжали переливаться прелестные строчки Элюара: «…Я так тебя люблю, что я уже не знаю, кого из нас двоих здесь нет». [82]

– Мне её не хватает, – призналась Марина и, помолчав немного, решительно сказала: – Но мы и сами сейчас выясним, что с этой башней.

Она позвонила в обслуживание номеров; немедленно примчался специалист «по красотам Парижа» и, мельком глянув на рисунок, выдал заученный текст:

– В 1884 году французское правительство решило организовать Всемирную выставку и для этого воздвигнуть в столице невиданный монумент. Конкурс выиграл инженер Гюстав Эйфель. Строительство металлической башни высотою триста метров началось, несмотря на протесты знаменитостей, в том числе Ги де Мопассана, Шарля Гуно и прочих. К 1889 году башню построили. По окончании выставки некоторые экстремисты проводили пикеты за её сохранение, но большинство парижан считали железного монстра надругательством над Парижем. В 1909 году башню демонтировали.

Когда он ушёл, Стас сидел в кресле, свесив голову. Ничего нельзя понять. Неужели это он своим творчеством так развил художественную жилку во французах, что они избавились от «ужасной» башни? Нет же, должно было быть совсем наоборот!

Марина подошла к нему, ласково взяла рукой за подбородок, подняла его лицо и заглянула в глаза:

– Он тебя расстроил? Ты не знал, что башню снесли, и огорчён этим? Пустое, Стасик! Я не знала даже, что её строили, и ничуть не огорчаюсь!

В холле, там, где пальмы и журнальные столики, его поджидал полковник Лихачёв.

– Присядете, Станислав Фёдорович?

– Только если ненадолго, Виталий Иванович.

– Пять минут. Я вас просто проинформирую о проделанной работе.

– А что за работа?

– Мы проверили всех, кто был тогда в зале – во время вашего, извините, приступа. Никто из них не встречался с вами ранее и не был даже близко от Плоскова.

– Ну и что? Могли бы меня спросить, я бы вам это сразу сказал. А зачем вы этим занимались?

Лихачёв помотал головой:

– Не надо, Станислав Фёдорович. Вы отлично помните наш разговор в Швеции. Кто-то наводит на вас нечто вроде порчи. Разве вас самого не испугал тот приступ?

– Ах да, вы же ищете этого… der Taschenspieler. [83]

– Гипнотизёра.

– Я это и имел в виду.

– А вот ещё интересная информация, Станислав Фёдорович. Ни в одной нашей анкете нет указаний, что вы знаете немецкий язык. А ведь вы его знаете?

– Знаю. Но почему в ваших анкетах об этом нет указаний, не моя проблема. А вообще удивительно, что вы, образованный человек, верите в порчу… в суеверия… в забобоны, как сказал бы один мой приятель. Но не мне вас судить… На этом, дорогой Виталий Иванович, разрешите откланяться: мне ещё багаж укладывать. Завтра отплываем, вы не забыли?

Укладывая багаж, Стас неожиданно нашёл книгу А.А. Букашкова «Фон Садов, которого не было». Усмехнулся: жив, курилка! Всё-таки хороший писатель Букашков. Без него мир был беднее. А ведь я его так и не дочитал: Мими выпросила книгу… потом писатель Букашков исчез из реальности… а у него там доказывается, на самом деле, не то, что фон Садова не было, а что их было двое… И это в свете последних событий – я сам родоначальник семьи Садовых, и я сам размножился аж в трёх Эдуардов Грохов – наводит на грустные мысли…

Стас открыл книгу, и на титульной странице обнаружил сделанную чернилами надпись:

Да, Мими трудно было раздвоиться между мной и Мариной… Вот теперь её здесь и нету. Однако если бросить гадания, то как понять: я держал в руках книгу о фон Садовых ДО ТОГО, как сам их породил. Где тут причина, где следствие? Почему вообще что-то исчезает, что-то появляется без всяких оснований: Эйфелева башня, книга, триптих Скорцева, вахмистр этот чёртов… Так, глядишь, однажды всё исчезнет. Или одновременно всё появится.

После посадки на палубе разыгрался целый спектакль. Приехала жена премьер-министра Франции мадам Саваж. Во-первых, она привезла с собой Скорцева, который прощался со своим однополчанином мсьё Саважем. Скорцев был откровенно пьян, и не столько от вина, сколько от счастья: друг Саваж купил все его картины. Во-вторых, премьерша привезла подарок для Марины.

Сначала был открыт вместительный ящик из пятислойной «морской» фанеры толщиной в полдюйма, набитый стружками. Из стружек вынули нечто, завёрнутое в бумагу. Когда развернули бумагу, обнаружился шикарный, красного дерева футляр с обитыми медью углами. И уже когда отстегнули медные застёжки и открыли футляр, на свет явился сам подарок: портрет «Незнакомка» великого Эдуарда Гроха, Мюнхен.

Марина завизжала от восторга.

Понятно, что кое-кто – из тех, кому положено всё знать, – заранее готовился к этому визиту. От русской делегации выкатили целую тележку с прекрасно упакованными картинами, а когда развернули, там оказалась серия «Мюнхен-1919» баталиста Юстина Котова! На этот раз завизжала… ну не завизжала, а издала некие тонкие звуки, мадам Саваж. Немножко потискав Марину от радости, она огляделась – нет ли журналистов? – и прошептала:

– Муж будет счастлив. Разгромленный немецкий город! Вы знаете, дорогая, после войны он очень «любит» немцев. Я уверена, он повесит эти картины в приёмной…

Стас подошёл к Котову, приобнял его за плечи, спросил улыбаясь:

– Ну что, нормировщик, скоро на завод?

– Не-ет! – проблеял тот. – Больше никаких заводов! Мне теперь денег хватит до конца жизни, и правнукам останется. Вы знаете, сколько заплатило мне правительство России? Столько же, сколько правительство Франции за картину Гроха! Правда, за всю серию… Но меня ведь даже поставить нельзя рядом с этим великаном!

– Неужели? – И Стас расхохотался.

Ранним утром, пройдя по коридору в нос судна, Стас вышел на открытый воздух. Прямо по курсу в низком утреннем тумане сиял столб солнечного света: начинаясь в глубинах моря, он поднимался ввысь, а в стороны, на стыке воздушной и водной сред, били влево и вправо, вверх и вниз яркие лучи, создавая тот знаменитый шестиконечный крест, что поразил когда-то воображение великого Константина. Или то была увеличенная до немыслимых размеров звезда, указавшая волхвам путь ко Христу?..