Зорро
Шрифт:
– Не совсем, говоришь? – усмехнулся дон Росендо. – Ну, мы это дело поправим!
Он решительно шагнул к калитке и так ткнул в нее кулаком, что она с треском распахнулась и, соскочив с нижней петли, косо повисла в дверном проеме. Дон Росендо перешагнул широкий низкий порог, обернулся, аккуратно взял обеими руками тяжелую, обитую железными полосами калитку и, слегка приподняв ее, накинул соскочившую петлю на блестящий кованый штырь.
– Мне говорили, что в этом климате железо быстро ржавеет, – сказал он, слегка качнув вставшую на место калитку.
– В сезон дождей, сеньор, в сезон дождей, а нынче третий месяц ни капли!.. – пробормотал стряпчий, по-видимому, не спешивший воспользоваться свободой, которую так недвусмысленно предоставил ему дон Росендо.
Но молодой человек пропустил это бормотание мимо ушей; его внимание привлек огромный лохматый пес, укрывшийся в тени столба, к которому он был прикован. Пес лежал на брюхе, уткнувшись мордой в пустую деревянную чашку, и как будто дремал, подобрав под себя лапы.
– Эй, приятель, ты живой? – негромко позвал дон Росендо, направляясь к бесчувственному на вид животному. По пути ему под ноги попалось нечто вроде искореженного зноем брючного ремня. Дон Росендо наклонился, поднял с земли этот странный предмет и, приглядевшись, отчетливо различил на конце «пряжки» два кривых бурых зуба и две высохших остекленевших лунки.
– Либо здесь принято подпоясываться гремучими змеями, либо наш дядя был большой оригинал! – воскликнул он, бросая странную находку к ногам сестры, уже успевшей покинуть дилижанс и вошедшей в калитку следом за братом.
– К сожалению, ни то, ни другое, – скорбно вздохнул судебный исполнитель, скользнув во двор следом за доньей Касильдой. – Эта подлая тварь и погубила вашего дорогого дядюшку, успевшего, впрочем, отбросить ее прямо в пасть Бальтазара…
При звуках своего имени пес, доселе молча наблюдавший за вошедшими, глухо зарычал, привстал и, угрожающе оскалив крепкие желтые клыки, вновь рухнул в дворовую пыль.
– Да ты, приятель, я вижу, совсем плох! – нахмурился дон Росендо. – Касильда, принеси ему что-нибудь поесть!
Но девушка уже и так успела сообразить, что собака просто валится с ног от голода; не успел ее брат докончить фразу, как она уже выпорхнула из калитки и через минуту-другую вернулась, держа перед собой плетеную корзинку и пузатую кожаную флягу, заткнутую влажной тряпицей. Дон Росендо взял из рук сестры корзинку, разгреб увядшие листья, прикрывавшие ее содержимое, и двумя пальцами извлек из ее глубин толстый ломоть ветчины, окруженный широким кольцом янтарно-желтого сала.
– Долго ты постился, Бальтазар, как я погляжу, – сказал дон Росендо, смело направляясь к свирепому зверю. – Но ничего, если у тебя есть бессмертная душа, то на страшном суде это ей зачтется…
– Осторожнее, дон Росендо, – прозвучал за его спиной робкий голос стряпчего, – если бы дон Лусеро за несколько мгновений до того, как его оставили последние силы, не накинул на Бальтазара ошейник, собаку бы давно пристрелили…
– Как это пристрелили?! Какой мерзавец осмелился бы?!. – воскликнул дон Росендо, наклоняясь к широкой морде пса и протягивая кусок мяса к его носу.
И тут, словно в ответ на его слова, с галереи раскатисто громыхнул выстрел. Пуля прострелила ломоть ветчины, но как только он выскользнул из пальцев дона Росендо, Бальтазар вскинул лобастую голову и, щелкнув челюстями, перехватил угощение у самой земли.
– Что за дурацкие шутки! – крикнул дон Росендо, обернувшись на выстрел и заметив между виноградными гроздьями сизое облачко порохового дыма.
В ответ из пыльной листвы грохнул второй выстрел, кожаная фляга в руках Касильды вздрогнула, и рубиновая струйка вина окропила желтую от зноя землю у ног девушки.
– Так вот каков ваш ответ! – воскликнул молодой человек. – Что ж, придется и мне перейти на этот язык!
Дон Росендо быстро подскочил к сестре, выхватил у нее из рук пробитую флягу и, швырнув ее псу, вытолкнул девушку в приоткрытую калитку. Судебный исполнитель уже стоял за воротами, держа наготове два заряженных пистолета.
– Я предполагал что-то в этом роде, – пробормотал он, протягивая дону Росендо кривые рубчатые рукоятки, – но не думал, что они начнут палить без всякого предупреждения…
– А что же это было, как не предупреждения? – с усмешкой перебил молодой человек, приоткрывая калитку и глядя в щель на Бальтазара, уже успевшего расправиться с ветчиной и подставившего раскрытую пасть под винную струйку, вытекающую из круглой дырочки в кожаном боку фляги.
– Так-то оно так, – пробормотал стряпчий, – но есть все же какие-то законы…
– Законы? – негромко рассмеялся дон Росендо. – Перышком по бумажке, так?..
– Конечно, как же иначе? – удивился стряпчий. – Ведь должен же быть какой-то порядок.
– Порядок?! – перебил молодой человек, направляя ствол револьвера в щель между калиткой и тесаным четырехгранным столбом. – Все эти законы, порядок и прочую чепуху изобрели трусы и идиоты исключительно для того, чтобы скрыть за всей этой канцелярской абракадаброй всю степень собственного ничтожества!
– Коротка память людская, – с чувством оскорбленного достоинства вздохнул стряпчий, – не говоря уже о благодарности…
– Касильда, выдай Остину еще два соверена, – перебил дон Росендо, – а я пока попробую достойно ответить на ту любезность, с которой нас здесь встретили!
– Ни-ни, дон Росендо! – замахал руками стряпчий. – Я надеюсь получить свою награду лишь после того, как справедливость окончательно восторжествует над дикими, поистине первобытными нравами некоторых наших сограждан!
– Пока травка вырастет, лошадка сдохнет, – пробормотал дон Росендо. – Я предпочитаю более действенные средства!
С этими словами он спустил курок, грохнул выстрел, и метко пущенная пуля перебила цепь в нескольких звеньях от собачьего ошейника. Освобожденный Бальтазар вздрогнул, вскочил, вздыбил густую огненно-рыжую шерсть на загривке, в несколько прыжков достиг крыльца и, мягко толкнув передними лапами дверь, скрылся в сумрачных покоях.