Чтение онлайн

Ночевали на этот раз и вовсе на природе — у ручья под скалой в небольшом гроте. В ответ на вопрос, нет ли здесь входа в холмы, Майлдаф отрицательно помотал головой.

— Здесь живут только маленькие лесные брауни, а паков нет уже очень давно. Некогда эти леса — до самых вересковых болот — были их землей. Теперь здесь нет никого, кроме мелкой безвредной нежити. Кстати, король, как ты хочешь идти дальше? К найденному драконьему следу или прямо на долину, где паки жгут по осени костры?

Конан уже думал об этом. Зачем было ему смотреть на драконьи следы, когда самого ящера там уже давно не было? Им нужен был вход под землю, а близ долины таковой непременно должен был отыскаться.

— Веди к долине, — велел он горцу.

— К долине так к долине,— пожал плечами тот.— Но тогда нам придется забрать к северу, а это лишних полдня дороги через лес.

— Пускай,- ответил Конан.— Это мне нравится больше, чем тащиться по лугам под ярким солнцем.

Начиналась третья ночь их пути от замка. Леса подходили к концу. Сосны измельчали, ель пропала вовсе, болотистые низинки исчезли, и только береза и рябина сопровождали теперь путников в их восхождении.

Они решили уже обосноваться на ночлег на широкой поляне, как вдруг, пожалуй, впервые за два дня пути, заговорил Кулан:

— Я чувствую, что с севера тянет дымом. Там костер.

Все, словно собаки, усердно принялись нюхать воздух, но так ничего и не уловили.

— Тебе показалось, Кулан,— осторожно, чтобы не обидеть юношу, сказал Аврелий.

— Нет, я чувствую запах явственно,— упорствовал молодой колдун.

— У меня нет оснований не доверять чутью пикта в лесу,— прекратил споры Конан.— Кулан и я пойдем на дым, а вы пока ждите нас.

И король с приемным сыном Коннахта углубились в лес.

Поначалу Конан действительно ничего не ощущал, но Кулан шел уверенно, и вот порыв ветра и вправду донес до короля слабую струйку горького дыма: где-то горели березовые дрова.

«У парня и впрямь чутье собаки,— подумал киммериец.— Если он сумеет такое под землей, паки нам не страшны. Он по запаху обнаружит их за десять полетов стрелы».

Двигались Конан и Кулан не производя ни малейшего шума. Над лесом стояла половина луны, заливая светом опушку. Впереди виднелся невысокий холм, на склоне которого росла одинокая рябина. Между холмами и лесом, ближе к опушке, ярдах в тридцати от нее, в ямке, обложенной камнями, теплился костерок. Вокруг огня сидели трое горцев и еще двое в дорожных плащах — походной одежде аквилонцев.

— Эти люди тебе никого не напоминают? — шепнул юноше Конан.

— Да, господин, — так же тихо ответил Кулан.— Это Септимий и Юний, а с ними их слуги.

Огонь еле слышно потрескивал в углублении, обложенном камнями — обломками былых могучих скал. Со стороны леса наползал холодный густой туман. Прибывающая луна призрачным светом заливала начинающиеся здесь луга и уходящие ввысь горы. Все было видно как днем, только в распадках было темно. Ночь близилась к середине.

Вторую неделю Септимий и Юний в сопровождении троих горцев — своих слуг и проводника — обшаривали предгорья в поисках следов седой древности, но так ничего и не нашли. То ли проводник трусил и намеренно не желал подходить к пещерам, где, по поверьям, обитали паки, то ли им просто не везло, но, кроме двух драконьих следов в русле пересохшего ручья и двух чуть дальше на холме, им ничего не удалось обнаружить.

Следы, конечно, впечатляли: трехпалые, с огромными когтями длиной почти в четыре локтя. Благодарение Митре, дожди с тех пор пролиться не успели, а сырая земля в вывороченном дерне еще не успела высохнуть совсем и рассыпаться, так что рельефный рисунок кожи гигантской рептилии не оставлял никаких сомнений: это не подделка, не мальчишеское баловство. Это след огромного змея, притом крылатого,

поскольку на расстоянии девяти локтей по обе стороны следа трава была примята, словно кто-то решил подмести ее большой широкой метлой или протащил по ней кусок материи или кожи. Собственно, это и была кожа: дракон волочил по траве свои длинные крылья. Но он улетел, и только трава, холмы и камни знали, что произошло здесь сотни лет назад и что скрывается ныне.

Наконец, осознав, что от проводника толку не добьешься, Юний и Септимий решили использовать последнюю зацепку — долину, где паки жгли свой костер.

Проводник долго отговаривал их идти туда, но деньги и угрозы возымели действие: горец согласился отвести их к месту, откуда открывается прямая дорога через холмы к этой долине. Но идти дальше наотрез отказался, заявив, что молодые господа могут отправляться туда сами, если им вдруг надоело жить как людям. Конечно, будь на его месте такой оболтус и сорвиголова, как Бриан Майлдаф, о, тот бы полез и в драконье логово, потому что сам наверняка якшается с ведьмами, банши и вообще по ночам бродит бес знает где. Но это Бриан Майлдаф, а проводник — вовсе не Бриан Майлдаф, а Бангор Лириган, которому еще дорога его жизнь.

Эта ночь в холмах должна была стать или последней ночью перед путешествием под землю или вообще последней в этом походе.

— Скажи мне, друг Юний, тебе хочется, чтобы наконец мы открыли эти ворота в легенду, о которых говорили перед уходом в замке?

— Честно сказать, Септимий, я уже сомневаюсь в искренности и правильности своих чувств. Мрачное величие сих пустынных мест вызывает в душе моей образы мистические и нереальные, так что порой я даже затрудняюсь определить, чего именно я желаю, а чего — нет. Временами мне кажется, будто я уже не я, а некий демон или дух взирает моими очами на эти белые камни, омытые дождями и прокаленные солнцем, похожие на кости павших великанов, и некто говорит мне слова на темном непонятном языке. Но как только пытаюсь я вникнуть в их смысл, только лишь начинает мне казаться, что я вот-вот смогу читать по этим трещинам на валунах, по траве и очертаниям холмов, как по книге, тут же все исчезает, и снова я маленький и беспомощный человек.

Да, мне хочется увидеть подземные тайны, но в сознании моем есть место и для страха. Благоразумие нашептывает мне: это глупые сказки темных людей. Ни один народ не может существовать под землей, он неизбежно выродится и погибнет от недостатка здоровой пищи и света. Там, в глубине, нет ничего, кроме росписей на стенах, следов кострищ, костей, что рассыпаются в прах от одного прикосновения, да каменных топоров и кремниевых наконечников.

Но интуиция моя подсказывает иное: тысячи глаз следят за каждым нашим шагом, холмы полны своей нечеловеческой и враждебной жизни, которая боится света, но сломит и переборет всякого, кто рискнет вторгнуться в ее владения. А там, в сердце гор, гнездится еще одна сила, и она не чужда, но злобна, и ждет лишь часа для выхода наружу, и черный дракон — предвестник ее, как черный ворон — предвестник беды.

Такова правда о моих чувствах, Септимий, но это лишь сиюминутная зарисовка. Неподдельный интерес движет мною, и я буду весьма огорчен, ежели результаты завтрашнего дня заставят нас повернуть обратно.

— Спасибо за откровенность, Юний.— Септимий подбросил в костер еще одно полено.— Видишь ли, меня тоже не покидает ощущение, что мы не одиноки здесь. Иногда, особенно ночами, мне становится жутко, и я сомневаюсь уже, верно ли поступил, затеяв это предприятие. Но приходит утро, и я снова встаю с предчувствием пусть не новой тайны, но новых ощущений, и я не обманываюсь. Однако, и это ты заметил точно, появляется нечто мистическое. Вот и сейчас мне кажется, что за нами следят со стороны леса. Будто сейчас оттуда возникнет...