Чтение онлайн

Леон сложил ласты, окси-скин и пояс с инструментом в багажный отсек и сел в дальнем углу батискафа, радуясь, что девочка с женщиной – вероятно, матерью – снова повернулись к большому переднему иллюминатору. Увы, снаружи мало что видно – лишь бескрайняя чернота глубин.

– Почему он назвал тебя Октобоем? – спросила его девочка. Она говорила по-английски с акцентом, напомнившим ему произношение Тима. Может, тоже из Германии?

– Я работаю с осьминогом, – смущённо пояснил Леон. – В воде мы почти всегда вместе. – Он заметил её недоумение – видимо, у неё это в голове не укладывалось.

– Что-то вроде домашнего питомца?

– Нет-нет, мы напарники, – помотал головой Леон и вдруг замялся. Можно ли вообще рассказывать ей об этом? Пока всё в стадии эксперимента, концерн особо не распространяется о партнёрстве людей и животных. Но в то же время никто из ARAC прямым текстом не велел ему помалкивать. – Мы помогаем друг другу. В море это очень важно.

Девочка с любопытством посмотрела в боковой иллюминатор:

– А как зовут твоего осьминога? И где он сейчас? Я его не вижу…

Люси сама дала себе имя, но Леону не удавалось его выговорить: это даже не слово, а скорее образ или ощущение. Поэтому они сошлись на «Люси» – это имя он и назвал Кариме.

– Это самка. Она сейчас за нами, – добавил он, указав на укрытие во внешней оболочке.

– А её не смоет на такой скорости?

Леон невольно улыбнулся:

– У неё на щупальцах довольно большие присоски. Если она прилепится к гладкой поверхности, её даже ломом не отцепишь.

Девочка оставила попытки разглядеть Люси и снова повернулась к нему:

– Слушай, а сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – ответил Леон, надеясь, что расспросы скоро закончатся.

– Ух ты, всего на год старше меня! – удивилась девочка.

Хорошо, что в этот момент перед самым батискафом показались несколько красных медуз Атолла величиной с ладонь; тревожно пульсируя, они пытались от него оторваться. Посетительницы на них загляделись. Разумеется, Патрик тут же погасил прожекторы: медузы Атолла – необычайно красивое зрелище; когда им угрожает опасность, они начинают искриться, как фейерверк из синих молний. Этот свет привлекает новых хищников, которые, если повезёт, прогонят тех, кто напал на медуз. Эллард однажды назвал медуз Атолла «живой сигнализацией».

Леон повидал немало медуз Атолла, поэтому, лишь мельком взглянув на них, повернулся к боковому карману на сиденье, где обычно лежали злаковые батончики или кусочки виноградного сахара. А, вот они. Он с жадностью проглотил два батончика. Конечно, хорошо, что водолазный костюм снабжает его питательными веществами из морского планктона, но внутривенное питание – не самое приятное. К тому же батончик перебил химический привкус перфторуглерода во рту.

Вообще-то он устал и знал, что им предстоит долгий монотонный путь к станции. Но заснуть в присутствии чужих Леону не удавалось. Они заставляли его нервничать. В конце концов он притворился спящим, и им пришлось задавать вопросы Патрику.

– А какой прок от ныряния с жидкостью? – раздался голос девочки. – Ведь можно же использовать сжатый воздух, благородные газы и всё такое…

Патрик фыркнул:

– Но только до определённой глубины: потом – всё. По-настоящему глубоко – глубже тысячи метров – можно нырять только с жидкостью, иначе лёгкие не выдержат давления. Загвоздка в том, что дышать жидкостью могут только дети. Ведь в материнской утробе младенцы девять месяцев живут практически в воде, время от времени вдыхая её, чтобы лёгкие развивались как следует. Подростки ещё могут научиться так дышать, а у старого хрыча вроде меня шансов нет. Но, как говорил Жан-Жак Руссо, «высшее наслаждение состоит в том, чтобы быть довольным самим собою».

Леон подумал, что Патрик уж слишком хвастается тем, что изучал философию. Но его приём сработал и на этот раз.

– Вы разбираетесь в философии? – Блондинка сразу прониклась к нему уважением.

– Ну да, я изучал её пять семестров, – скромно ответил Патрик. – Эта поездка – одна из последних, а потом вернусь в университет.

«Ну-ну», – подумал Леон. Эти разглагольствования он слушал уже четыре года!

Незаметно для себя Леон и правда уснул. Когда кто-то коснулся его плеча, он подскочил, словно ужаленный рыбой-камнем [6] . У него пульсировало в ушах.

– Ну ты и шуганый! – улыбнулась светловолосая девочка. – Мы на месте. Если ты, конечно, собираешься выходить.

Его приятель Джулиан наверняка придумал бы остроумный ответ. Леону, конечно же, ничего сразу в голову не пришло, поэтому он лишь кивнул и, разогнувшись, поднялся с сиденья, сунул под мышку вещи, протиснулся в шлюз и вылез наружу.

Карима с любопытством наблюдала через смотровое окно, как они приближаются к «Бентосу II». Из темноты выступили его смутные очертания, освещённые слабым сине-зелёным светом. Насколько она могла разглядеть, станция напоминала морскую звезду с шестью лучами – только лучи эти были длиннее вагонов поезда и располагались не на дне, а на металлических опорах.

Патрик приглушил двигатель и подвёл батискаф «Марлин» ближе к станции. Теперь Карима заметила с внешних сторон выпуклые стеклянные иллюминаторы; зелёные лампочки освещали непонятные надписи: DL-1, COM-L, SO/N.

– Почти ничего не видно! – пожаловалась её мама. – Почему вы не установите прожекторы помощнее?

Что за дурацкое замечание! Цены на электричество всё растут и растут – в некоторых городах по ночам даже отключают уличное освещение.

Карима не удивилась, что Патрик рассмеялся, но его ответ её озадачил:

– Потому что мощные прожекторы собьют с толку наших соседей. Здесь, внизу, свет животным нужен не затем, чтобы лучше видеть: он всегда имеет некое значение. Поэтому три с лишним четверти местных обитателей сами так или иначе светятся.

– А зачем им это? – с любопытством спросила Карима. Экскурсия оказалась намного интереснее, чем она ожидала.

Кареглазый Патрик лукаво посмотрел на неё:

– Например, чтобы установить контакт. Как ещё найти здесь, внизу, сородичей, готовых к спариванию? Только благодаря свечению. – Он снова отвернулся, приняв, как и в начале поездки, сосредоточенный вид; едва заметными движениями джойстика он управлял батискафом. – Видите? Вон там, впереди, шлюз – нам туда.