Чтение онлайн

Он улыбнулся ласковыми карими глазами.

— Вы думаете, вот и поймали меня, да? Но я признаю, что, хотя нахожу дела этой дамы менее чем утонченными, восхищаюсь ее сообразительностью и дерзостью.

— Вас восхищает сила в женщине?

— Только до некоторой степени! — поспешно сказал он.

Сирен улыбнулась, но не ответила, позволяя ненадолго воцариться тишине, и смотрела на Армана, пытаясь решить, задавать ли вопрос, вертевшийся в голове.

— Что такое, мадемуазель? У меня галстук в табаке? Или остатки завтрака на лацканах? Скажите скорее!

— Нет, нет, я просто думала, знаете ли вы что-нибудь о другой деятельности мадам Водрей в… в области коммерции.

— Как вы тактичны, дорогая. Если вы имеете в виду ее занятия контрабандой, об этом давно известно, хотя, мне кажется, с начала войны с англичанами она не проявляла особой активности. Если вы намекаете на ее торговлю гашишем среди солдат, это не так широко известно, но слухи ходят постоянно.

Сирен была не так уверена в том, что контрабандные дела маркизы уменьшились, но ничего не сказала.

— Вы думаете, губернатор об этом знает?

— Я бы так предположил. А как же может быть иначе? Быть королевским губернатором — дело дорогостоящее. Водрей может проявлять щедрое гостеприимство и время от времени делать широкие жесты, как с бутылкой вина, но он очень беспокоится о своих денежных сундуках.

— Он беспокоится и о торговле с англичанами.

— Конечно. Говорят, что «Ле Парам» привез Водрею решительное требование от короля покончить с этим. Никакие оправдания не принимаются. А еще ходят слухи, что губернатор заранее получил предупреждение о новом строгом указе. Несколько месяцев назад его привез Лемонье.

— Рене? Как странно. Может быть, этим и объяснялось его участие в попытке схватить Бретонов?

— Именно так, дружеский намек от королевского министра Морепа, от одного политика другому.

— Тогда губернатор должен непременно пресечь контрабанду.

— Да, или увидит, как его шансы на губернаторство в Новой Франции сведутся к нулю. И его, несомненно, ждет успех. Это будет выгодно для госпожи маркизы, ибо конкуренция будет устранена, и она сможет возобновить свою деятельность.

Сирен покачала головой.

— Что вы за циник.

— Неужели? — Он казался чрезвычайно доволен собой. — Вот какое качество я должен развивать.

— Умоляю вас не делать ничего подобного.

— Я вам нравлюсь такой, как есть?

— Очень.

— Ах, наконец-то признание. Я уже начинал думать, что на вас не действует мое обаяние.

— Я бы и раньше похвалила вас, — сказала она с мягкой иронией, — если бы знала, что ваше самолюбие настолько нуждается в этом.

— Жестокая, жестокая, — опечалился он. — Возможно, мне следует прямо отсюда пойти к маркизе. Она, может быть, женщина корыстолюбивая и забыла счет своим годам, но, по крайней мере, знает, как ценить в мужчине прекрасную форму, умственную или физическую.

Сирен не смогла удержаться от смеха при виде такого притворства, но через секунду успокоилась.

— Так, значит, правда, что у нее есть молодые любовники?

— Про любовников ничего сказать не могу, но на мужские формы глаз у нее зоркий, и она не гнушается проверить собственной рукой, естественные они или поддельные.

Свободные брюки, которые носили простые люди, в том числе Бретоны, были вполне приличными. Но облегающие одеяния из шелка и атласа, которые носили дворяне, кроились таким образом, чтобы показать, что они ни в коем случае не опустятся — в самом прямом смысле слова — до физического труда, и выставляли мужские принадлежности напоказ.

— Вы имеете в виду, что она…

— Постоянно. Если кто-то неблагоразумно нанесет ей визит в одиночку или рискнет оказаться в темном углу, когда она поблизости.

— Слухи были, но мне не верится в это. В ней столько достоинства.

— Полезная вещь — достоинство, а также почет и положение, — сказал он с намеком.

— Да, я понимаю, что вы хотите сказать. — Сирен немного помолчала, потом продолжила: — Вы слышали… то есть, знаете вы что-нибудь о ней и о Рене?

— Когда Лемонье только прибыл сюда, он был для нее что валерьяновые капли для кошки; она чуть ли не мурлыкала при виде его. Он был не только свежим человеком, но ужасно привлекательным, и с тем опасным ореолом, который нравится некоторым женщинам. Погоня вышла весьма забавной, поскольку он был хитрее других или, может быть, более привычен к таким домогательствам. Репутация его опередила, естественно.

— Естественно, — повторила она. Бедный Рене, которого преследовала госпожа маркиза, на которого напали, ранили и чуть не утопили в реке. А что случилось, когда он оказался в тепле и безопасности и пошел на поправку?

— На него набросилась она сама.

Сирен остановила взгляд на плясавших в камине языках пламени и продолжала:

— Могут сказать, что он сам навлек это на себя своим прежним поведением.

— Могут, конечно, — ответил Арман, склонив голову набок с рассудительным видом.

— Но вы так не считаете?

— Об этом всегда трудно судить. Кто скажет, почему люди делают то, что делают, что влечет их к порокам?

— За этим должно что-то быть?

— Не всегда, но в случае с Лемонье — вполне вероятно.

— Что заставляет вас так говорить? — потребовала она.

— Рассказ моей двоюродной бабки из Парижа. Она знает эту семью и иногда пишет моей матери. Видимо, Лемонье не всегда был таким, как сейчас, а весьма послушным юношей, вторым сыном в семье. Его определи ли изучать право и методы управления большими поместьями, чтобы он мог служить советником старшему брату, который наследовал фамильные земли и титулы. Потом брат оказался вовлечен в неприглядный скандал, связанный с фальшивыми банкнотами. Была растрачена огромная сумма денег. Старший сын Лемонье вернулся из Парижа, где и случилась эта неудача. Однажды он отправился в глухой лес и выстрелил себе в голову из дуэльного пистолета.