Чтение онлайн

— Я должен был остановить его, верно?

— Зачем? Ты же считался утонувшим.

— Ловко придумано, правда? Но он не хотел верить. Он не хотел уходить. Он заставил меня торчать здесь, с этими дикарями, словно зверю прятаться в лесах. Я не видел ни людей, ни приличной еды, ни спиртного, ни развлечений. Это невыносимо.

Несомненно, для него — невыносимо. Сирен смотрела на человека, считавшегося ее отцом, и ее охватывало отвращение. Он сильно постарел с тех пор, как она видела его в последний раз. У него было сморщенное лицо, руки тряслись, в нем безошибочно угадывались признаки сифилиса. Она удивилась, что раньше никогда этого не замечала.

— Ты боялся Рене, — сказала она, обнаружив в себе сознательную жестокость.

— Да, я боялся! Ты его не знаешь. Он следил, всегда следил. Он не желал отступать.

— Поэтому ты ударил его ножом в спину, потом побежал к Пьеру и Жану, чтобы они помогли расхлебать кашу, которую ты заварил.

— Он был опасен для всех нас. Если бы он засадил меня и Пьера, и всех остальных в тюрьму, что стало бы с тобой?

— Все остальные сейчас в тюрьме, — холодно произнесла она.

Он пожал плечами.

— Это не мое дело.

— Ты напустил на них Рене Лемонье, погубив его брата.

Он отвел глаза под ее ясным взглядом.

— Он тебе так сказал? Они оба были слишком гордыми. Нечего было его братцу играть в карты, если он не мог себе позволить проигрывать, не следовало быть таким доверчивым. Легковерные дураки, все они такие.

— Слишком легковерные, чтобы отличить подделку с первого взгляда?

— Кроме этого Рене. Когда я услышал, что он в Новом Орлеане, я понял, зачем он приехал. Банкноты. Никогда не следовало пользоваться одними и теми же. Но у меня был припрятан сундук, наполовину полный; никогда не знаешь, что понадобится. Твоя мать не знала. Она бы не поехала со мной, если бы узнала. Она была такая.

— Рене выследил тебя в Луизиане по банкнотам, которые ты распространял в городе.

— Выследил, через три года. Он не желал отступать. Луи Нольте продолжал несвязно говорить, повторяясь, проклиная себя. Это Жан договорился, что Луи останется у Маленькой Ноги. Он был вместе с ней и ее дочерью у залива, когда они встречались с Пьером и Жаном; из-за этого индеанка и не пустила Сирен в свою хижину. Маленькая Нога была слишком проницательна, слишком остра на язык, чтобы нравиться Нольте. Он соблазнил ее дочь Проворную Белку дешевыми побрякушками и красивыми словами. Какое-то время это забавляло его, тем более, что это бесило Маленькую Ногу, но вскоре начало надоедать. Он был в восторге, когда Сирен стала любовницей Рене. Он думал, что Лемонье удовлетворится такой местью и наконец уедет. Но нет, он все прочнее устраивался в городском обществе и по-прежнему рассылал своих шпионов.

— Поэтому ты нанял бандитов и снова напал на него, — сказала Сирен, — как нанял убийцу, чтобы тот подобрался к нему, когда он лежал у нас раненый.

— А ты все испортила. Зачем ты это сделала? Я просто хотел убрать тебя с дороги, чтобы другие смогли убить его.

Неужели? Она слегка дотронулась пальцами до синяка, все еще заметного под скулой. Невозможно было убедиться в этом, невозможно узнать, что он мог бы сделать с ней, если бы она помешала ему. В любом случае, это больше не имело значения.

— Послушай меня. Пьер, Жан и Гастон сидят в тюрьме, но на самом деле Рене нужен ты. Он имеет право помиловать. их и, возможно, так и сделает, если ты сдашься ему.

— Я сдамся! — Он уставился на нее так, словно решил, что она сошла с ума.

— Ты обязан сделать это для Пьера, для всех.

— Я ничего им не обязан!

— Ты оклеветал Пьера в Новой Франции много лет назад; ты отправил его на галеры, забрал его состояние, отобрал у него жену. Теперь Рене преследует всех нас за то, что ты сделал с его братом, а Пьер снова берет на себя вину за твои преступления, чтобы спасти меня. Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, ты поступишь так, как полагается.

— Ты что, за простака меня принимаешь? Какое мне дело, что будет с Пьером?

— Они знают, что он убежал с каторги. Его повесят! Тебя, по крайней мере, вернут во Францию и там будут судить за фальшивые деньги.

— Ну да, а потом повесят или отправят в Бастилию, что само по себе равносильно смертному приговору.

— И ты допустишь, чтобы Пьер умер вместо тебя?

— Ну, разумеется!

— А я — нет, после всего, что он сделал. Если ты не хочешь сдаваться сам, тогда мне придется сказать Рене, где он может найти тебя.

— Моя родная дочь? — вскричал он, вытаращив глаза.

Она смотрела в его водянистые глаза, и то, о чем она начала подозревать, пока слушала заключительную речь Рене на Совете, стало несомненным.

— Вот именно, — медленно произнесла она, — я тебе не дочь.

— Что за чепуха. Конечно, дочь!

— По закону, возможно. Но я всегда знала, что ты женился на моей матери всего лишь за месяц до моего рождения. Я думала, это был вынужденный брак, как у многих других, что из-за меня вы с матерью не были счастливы. Но это ведь не так, правда? Сколько времени прошло, прежде чем она начала подозревать, что ты сделал?

Его лицо скривилось в ухмылке.

— Не так много, но она не была бойцом, как ты. Она винила себя, считала, что, должно быть, дала мне какой-то повод влюбиться в нее настолько, чтобы попытаться убить Пьера.

— По-настоящему дело было в дедушкиных деньгах и мехах.

— Как мало ты знаешь о мужчинах или о любви, если так думаешь, хотя — они принимались в расчет, о да, принимались. Но твоя мать умерла. Твой дед, этот старый скупой ублюдок, не может жить вечно. Интересно, что бы стало тогда с его состоянием, если бы тебе пришлось сгинуть в глуши, пасть жертвой дикарей и недавних волнений среди чокто? И если бы я объявился в Новом Орлеане, приплыл с низовьев, чудом ожив?

Он был не в своем уме; возможно, так действовал сифилис, а, может быть, он просто одичал. Было так тихо, что Сирен слышала шорох ветра среди веток деревьев, гул голосов в соседней хижине и отдаленный собак.

Он становился беспокойным. Она должна говорить.

Я думаю, ты был бы наследником, поскольку все считают тебя моим ближайшим родственником, но я не собираюсь умирать.

— Правда, дорогая? Неужели? Ты так своевольна и так безрассудна, что рискнула явиться сюда в одиночку, а жизнь такая ненадежная штука.