Чтение онлайн

Зоя поняла, почему он запнулся, и была тронута его тактом и тем, что он, оказывается, все о ней помнил.

— Мне — нет, а вот родители приезжали сюда часто.

Мама была немкой по крови, но всю жизнь прожила в России…

Клейтону очень хотелось расспросить ее о революции, но он догадывался, что разговор этот будет для нее мучителен, и решил не затевать его.

— А скажите, Зоя, вы когда-нибудь видели царя?

Зоя рассмеялась, а вслед за нею — и капитан.

— Но что же тут смешного?

— Да нет, просто дело в том… — Капитан был ей так симпатичен, что Зоя решила ему открыться. — Дело в том, что он — мой родственник, и не очень дальний.

Но ей тотчас припомнилось прощание в Царском, и лицо ее вновь стало серьезным и печальным. Клейтон налил ей шампанского.

— Не будем говорить об этом, если вам не хочется.

Зоя взглянула ему прямо в глаза:

— Нет-нет, я просто… — Она едва сдерживала слезы. — Я просто очень скучаю по ним… Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь… Они ведь по-прежнему содержатся под стражей, там, в Царском…

— Вы получаете от них какие-нибудь известия? — удивился капитан.

— Мне пишет великая княжна Мария… Маша, моя самая лучшая подруга. Когда мы бежали из России, она была очень больна. — Зоя грустно улыбнулась. — И меня заразила. У всех была корь…

Капитан не скрывал изумления: русский царь — близкий родственник этой очаровательной девушки?!

— И вы росли вместе с его детьми?

Зоя кивнула, и Клейтон улыбнулся: да, он был прав — эта маленькая балерина совсем не так проста, как кажется. Она из знатной русской семьи, у нее необыкновенное прошлое, он это сразу почувствовал.

Зоя начала рассказывать ему о своем доме, о той ночи, когда погиб Николай, о бегстве в Царское и потом, через три границы — сюда, в Париж.

— У меня остались такие чудесные фотографии, когда-нибудь я вам их покажу. Август мы всегда проводили в Ливадии. Маша написала мне, что, может быть, их отправят туда. Мы всегда отмечали там день рождения тети Алике — во дворце или на яхте.

Капитан глядел на нее во все глаза. Этот волшебный мир был для нее частью обыденной жизни, а коронованные особы — родственниками, троюродными сестрами и братьями: она играла с ними в теннис, каталась на яхте… А теперь она танцует в дягилевской труппе. Неудивительно, что бабушка послала с нею провожатого, этого самого Федора… К концу обеда капитану казалось, что он всех знает лично, а сердце его ныло: как много уже успела потерять эта девочка!..

— И что же вы будете делать?

— Не знаю, — честно призналась Зоя. — Когда нечего будет продавать, будем жить на мое жалованье. Бабушка не может работать — ей ведь уже за восемьдесят, — а Федор не говорит по-французски, его никто не наймет… Да и он тоже немолод… — Она боялась думать о том уже недалеком дне, когда и Евгения Петровна, и Федор уйдут из жизни.

Капитан, слушая эту очаровательную девушку, такую невинную, непосредственную, такую юную и уже столько пережившую, не решился спросить, что будет, когда она останется одна.

— Судя по вашим рассказам, отец ваш был достойнейшим и очень милым человеком.

— Да.

— Трудно представить себе, что вы лишились всего этого, и еще трудней — что лишились навсегда и прошлое не вернется.

— Бабушка считает, что после окончания войны дела пойдут лучше. И дядя Ники сказал мне так на прощание.

Капитану странно было слышать, что самодержца кто-то называет «дядя Ники».

— Но сейчас я по крайней мере танцую. Когда-то я мечтала сбежать из дому и поступить в Мариинский театр. — Зоя рассмеялась этому воспоминанию. — Это гораздо лучше, чем давать уроки, шить или стать модисткой.

Капитан при этих словах широко улыбнулся:

— Говоря по совести, не думаю, что вы сможете мастерить шляпы.

— Не могу и не буду. Лучше голодать. Но голод нам не грозит: Сергеи Павлович платит мне вполне прилично.

Зоя рассказала ему, как показывалась Дягилеву, и капитан был поражен ее наивной отвагой. Впрочем, ее согласие пообедать с ним тоже свидетельствовало о том, что она — не робкого десятка. Это полудитя с каждой минутой нравилось ему все больше, и Зоя представлялась капитану в новом свете. Дело было уже не в ее хорошеньком личике и по-балетному изящной фигурке. Она, принадлежа к подлинной аристократии, все имела — и всего лишилась, не утратив лишь достоинства и не пав духом.

— Мне бы хотелось, чтобы вы познакомились с бабушкой, — сказала она, будто прочитав его мысли.

— Почту за честь.

— Она, конечно, будет шокирована, что нас с вами никто не представил друг другу, как требует хороший тон… Но я постараюсь ей все объяснить.

— Может быть, скажем, что я — приятель вашего Дягилева?

— Ну что вы! — Зоя рассмеялась. — Это вам только повредит в ее глазах. Она терпеть не может все, что связано с балетом! Она предпочла бы видеть меня женой князя Марковского, который водит такси, а не балеринкой на сцене «Гранд опера»!

Капитан, поглядев в эту минуту на Зою, понял, что не может осуждать ее бабушку: девушка казалась такой беззащитной и неискушенной и представляла такую легкую добычу для жестокого мира, для любого, кто пожелал бы ее обидеть, — да и для него, капитана Клейтона, тоже.

Он расплатился и по дороге домой сказал внезапно погрустневшей Зое:

— Вы разрешите как-нибудь навестить вас и выпить чаю с вами и с вашей бабушкой?

Ему не хотелось, чтобы этому существу пришлось что-либо скрывать, лгать или притворяться: ему не хотелось причинять ей боль.

— А что же я ей скажу? — испуганно спросила Зоя.

— Что-нибудь придумаем. Вы заняты в воскресенье?

— По воскресеньям мы с бабушкой гуляем в Булонском лесу.

— Я отвезу вас туда. В четыре часа удобно?

Зоя машинально кивнула, продолжая думать, что она скажет Евгении Петровне. Но Клейтон предложил самый простой выход:

— Вы ей скажете, что я — адъютант генерала Першинга и что мы познакомились на приеме. Говорить правду куда легче, чем лгать. — И снова, уже не в первый раз за этот вечер, он чем-то неуловимо напомнил ей отца.