Чтение онлайн

Однако все это были только предположения. Нужно было доказательство того, что Вотье действительно обнаружил возле убитого Джона Белла зеленый шарф жены. Поэтому накануне процесса я посоветовал Соланж явиться в суд с серым шарфом на шее. У меня был точный план: я собирался устроить так, чтобы в определенный момент Соланж очутилась поблизости от подсудимого и он мог почувствовать запах ее духов. Нужно было посмотреть, как он будет реагировать. Вы помните его реакцию. Всеми силами он пытался сорвать с шеи жены шарф, думая, что он зеленый. Для него это было страшное доказательство виновности жены, он был ошеломлен, потрясен, не понимая, каким образом этот шарф оказался на ней, в то время как он сам от него избавился, когда подделывал преступление. Вот, Даниель, и вся разгадка тайны этого шарфа.

— Простите, мэтр, но вы не сказали, как догадались, что Вотье избавился от этого шарфа?

— Тут я попытался поставить себя на место Вотье: что сделал бы я сам, если бы обнаружил в каюте возле трупа предмет, принадлежащий жене, которую хочу спасти любой ценой? Я бы просто выбросил его через иллюминатор в море, так же поступил бы и с орудием преступления. Не пойман — не вор, а следов не осталось! А теперь спокойной ночи, внучка. Выбросьте все это из головы, иначе вас одолеют кошмары.

Даниель рассеянно слушала, словно была не в состоянии оторваться от воспоминаний о той сцене в каюте, где мужчина из любви к женщине обвинял себя в убийстве, которого не совершал. Задумчиво направилась она к двери. И когда уже выходила, Виктор Дельо из кресла позвал ее:

— Внучка…

Он произнес это с такой нежностью, что она смутилась.

— Подождите, — продолжал старик. — Подойдите поближе, чтобы я мог вас лучше видеть.

Она повиновалась. Поправив на носу пенсне, он молча смотрел на свою юную ученицу.

— Мне не нравится, внучка, ваше растерянное лицо… и глаза тоже. Что случилось?

— Да нет… ничего, мэтр, — ответила она.

— В самом деле? Отчего же тогда в глазах слезы?

— Уверяю вас…

Она не смогла договорить и разрыдалась, уткнувшись лицом в подлокотник кресла.

— Ну, ну, — сказал Виктор Дельо и сделал жест, на который она считала его до сих пор неспособным, — он погладил ей волосы. И вдруг потеплевшим голосом продолжил — Вы, значит, думаете, что я ничего не понял? Что такой старый увалень, как я, не способен понять те странные и чистые чувства, которые волнуют сердце моей внучки? Посмотрите на меня, — он заставил ее поднять голову, — и послушайте. Жак Вотье, детка, принадлежит не к тому миру, к которому принадлежим мы — вы и я. Вы с ним были бы всегда совершенно чужими друг другу, все было бы не так, как вам представлялось, когда вы наблюдали за ним в ходе процесса. Вначале он вам внушал ужас, и это было несправедливо. Затем мало-помалу вы стали проникаться к нему трепетным чувством. Все это несерьезно, внучка: в сущности, такое чувство может возникнуть только у простушки с нежным сердцем. Я не говорю, что это плохо, Даниель. Но чтобы посвятить жизнь слепоглухонемому от рождения, для этого нужно иметь закаленную душу. У Соланж именно такая душа. У нее могла быть мимолетная слабость, в общем-то извинительная, — я знаю, это больше не повторится, кризис миновал. Что же касается вас — запомните, если вы хотите достичь успеха в своей профессии: никогда не следует проникаться особым чувством к клиенту. Другими словами: не поступайте так, как я. Посмотрите: кто я такой? Старый адвокат-неудачник! Ну, вставайте, внучка, идите домой с улыбкой — когда болит душа, для этого тоже надо иметь мужество.

Пришла весна. На деревьях набухли почки, по дворам и на подоконниках зачирикали воробьи. Виктор Дельо достал свою выгоревшую соломенную шляпу. Поднявшись по лестнице Дворца правосудия, старик в соответствии с неизменным порядком направился через зал ожидания в гардероб. Там он сменил свою старую шляпу на старый же ток, поверх одежды облачился в тогу. Потрепанная кожаная папка с вечным «Вестником юстиции» внутри дополнила его портрет. Виктор Дельо снова вернулся к старым привычкам.

У входа на Торговую галерею он столкнулся с шефом адвокатов Мюнье.

— Дельо! — воскликнул тот. — Я подумал, уж не привидение ли это. Что с тобой случилось, старик? Почти полгода тебя не было видно во Дворце! И как раз после твоего триумфа в деле Вотье!

— Не преувеличивай, — мягко ответил Дельо.

— То есть как? Но ведь все во Дворце, вся пресса только и говорили что о тебе. В один момент ты стал знаменитым, и вдруг — где Виктор Дельо? Нет великого человека! Что с тобой случилось?

— Со мной? Ничего… Я надеялся, что мне будут предлагать громкие дела, и терпеливо ждал у себя дома.

— И предлагали?

— Ни разу! Вообще-то это нужно было предвидеть. Что ты хочешь… Я — адвокат старой школы, молодые карьеристы таких теснят. Кроме того, я не слишком светский человек.

— Слушай, тебе надо встряхнуться. Я как раз хочу предложить тебе новое сенсационное дело. Речь идет об одном калеке, который убил жену…

— Ты, похоже, решил сделать из меня специалиста по убогим. Нет уж, спасибо. Скажу тебе, чтобы ты знал: я предпочитаю вернуться в свой уголовный суд.

— Ты с ума сошел!

— Может быть… если только не поумнел.

— Разумеется, делай как знаешь. Но тебе ведь это не помешает заглядывать ко мне иногда? Хорошие сигары всегда ждут тебя.

— Хочешь поймать на слабости…

Улыбнувшись вслед удалявшемуся шефу адвокатов, Виктор Дельо отправился по своему обычному маршруту — от секретаря к секретарю, из канцелярии в канцелярию, изучая объявления о находящихся в производстве делах. Спустя три часа, освободившись от тоги и сменив ток на канотье, он выходил из адвокатского гардероба. Погода была прекрасная и располагала к мечтаниям. Виктор Дельо направился к дому. Он шел не спеша по набережной Гранд-Огюстен, останавливаясь возле каждого букиниста, листая пожелтевшие страницы книг, поправляя пенсне, чтобы лучше рассмотреть старинную гравюру. Но на самом деле он ничего не видел, погруженный в мечтания, которые уносили его далеко, очень далеко, — в Институт Святого Иосифа в Санак, о котором он не мог забыть с тех пор, как там побывал. Там, по крайней мере, можно было успокоиться душой и забыть о страстях и расчете, которые движут людьми.

Он был очень удивлен, когда увидел ожидавшего его на лестничной площадке человека. Это был Ивон Роделек — в черной сутане с голубыми брыжами, смущенно вертевший треуголку в больших руках. Высокий, с ясным взглядом за толстыми стеклами очков, старик, казалось, еще больше ссутулился.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнул адвокат, приглашая посетителя пройти в свою скромную квартиру. — Вот уж не ожидал, что сегодня с вами увижусь! Возвращаясь из Дворца, я как раз думал о вас, о ваших сотрудниках в Санаке, об учениках тоже.

— Должен сначала извиниться перед вами, дорогой мэтр, — мягко сказал Роделек, — за то, что не пришел раньше поблагодарить вас за все, сделанное вами для моего Жака. Но я не решался увидеться с вами до тех пор, пока все не закончилось, и хорошо закончилось!

— Да, да! Виновный понес наказание, а невиновный оправдан. Как чувствует себя мой бывший клиент?

— Вы, наверно, сильно обижены на него, так же как и на его жену, за то, что ни он, ни она до сих пор не явились выразить вам свою благодарность?