Звезда
Шрифт:
К счастью, периоды депрессии были кратковременными, природное жизнелюбие брало свое, и, когда над Звездным вставало солнце, Юрий, обрядившись в спортивный костюм, выбегал из общежития на асфальтовую дорожку, присоединяясь к группе таких же жизнелюбов и фанатиков спорта, как он сам, после чего всё вставало на свои места, обретая ясный и чистый, словно раннее утро, смысл.
Да, служба у него однообразная и порой скучная до зевоты. Но мало кто на этой планете может похвастаться, что у него такая служба!
Да, на протяжении уже двух лет он видит одни и те же лица, знает их всех по именам-отчествам, сидит с ними в столовой, треплется в курилке общежития, сдает вместе с ними зачеты и экзамены, прыгает вместе с ними на волейбольной площадке, гоняет шары в бильярдной, парится в сауне... Но кто эти лица? Это же лучшие люди страны, а если вдуматься — элита нашего мира, передовой отряд человечества. И просто находиться рядом с ними, уже означает принадлежать к элите! А он не рядом, он — один из них!
Да, монотонные, расписанные по часам дни и повторяющиеся тесты-тренировки кого угодно доведут до исступления. Но ведь в конце концов Звездный — это не сурдокамера! Здесь есть куда пойти вечером, есть с кем отдохнуть и с кем поговорить по душам. А кроме того, если уж совсем невмоготу, можно воспользоваться выходными днями или положенным двухнедельным отпуском — выйти на платформу станции Чкаловская и уехать электричкой в Москву, в гости к старшему брату. Или вообще — махнуть из Шереметьево в Крым — благо, проезд по всей стране бесплатный, — а там «дикарем» пройти по побережью, останавливаясь в маленьких кооперативных гостиницах.
В общем, жаловаться Юрию на самом-то деле было решительно не на что. Он и не жаловался. Наоборот, всегда ходил орлом, а особенно топорщил перья в кабинете у штатного психолога и в компании с офицером по воспитательной работе — бывшим подполковником КГБ Александром Бугаевым. Кстати, Бугаева в Отряде недолюбливали и побаивались, но при этом признавали: похоже, подполковник нашел свое призвание и справляется с новой работой отменно...
Но иногда что-то такое находило, и Юрий никак не мог остановить поток воспоминаний, которые вызывали в нем грустные мысли о своей оторванности, ненужности, об одиночестве. Одиночества Москаленко боялся больше всего на свете — даже больше приказа: «Сдайте пропуск!»
2
Жизнь менялась как-то исподволь, но с каждым годом все стремительнее.
Для обыкновенного московского школьника Юры Москаленко, бредившего авиацией, история нового Советского Союза началась в сентябре 1983 года, когда его семья вернулась в Москву после месячного отдыха на Черном море.
Отец работал тогда в должности старшего диспетчера трамвайно-троллейбусного парка и «выбил» из начальства путевку в Геленджик — удивительное и странное всё-таки было время до эпохи ПЭР, путевки не покупали, а «выбивали»! И даже элементарную обувь или там мебель не покупали, а «доставали»! Впрочем, речь сейчас не об этом. Отец «выбил» путевку, и они всем скопом впервые за много лет отправились «на юга». Школьник Юра сразу влюбился в этот небольшой город на берегу черноморской бухты. Здесь всё было рядом и казалось каким-то небольшим, уютным, домашним. Словно городок в табакерке — когда-то давным-давно Юра прочитал сказку про такой сувенирный городок, и его юное, но пылкое воображение нарисовало потрясающие картины, взятые прямиком из ярких фантастических снов: непривычного вида игрушечные домики, маленькие оконца, составленные из разноцветных стекол, причудливые наличники и флюгеры. Нет, город Геленджик ничем не походил на городок в табакерке — но он вызывал то же сокровенное и очень приятное чувство особенного комфорта, которое приходит к нам только в детстве, когда грань между снами и реальностью еще очень тонка, и мы еще верим, что есть где-то в мире места, созданные специально для нас и специально под нас — остается только отыскать их. А ведь, кроме ощущения комфорта, в Геленджике было самое настоящее море. А еще там проводились слеты планеристов. А еще там прямо в бухту садились большие гидросамолеты, что неизменно вызывало щенячий восторг у всей приезжей детворы.
Но всё когда-нибудь кончается — и отпуск, и каникулы, пришла пора возвращаться в Москву, за парту, и там Юру ждала ошеломляющая новость.
1 сентября — в день, который все советские школьники любили за то, что хотя преподаватели и считали его первым учебным, но учиться при этом никого не заставляли — далеко, над Сахалином, истребитель-перехватчик сбил вражеский самолет. Разумеется, первого числа Юра об этом не узнал, не до того ему было, да и официального сообщения об инциденте ни по радио, ни по телевидению не появилось. Однако уже второго числа, на утренней политинформации, классная руководительница вместо обычного рассказа о трудном положении негров в ЮАР включила радио, и все новоиспеченные семиклассники средней школы №11 в Новогиреево услышали, как диктор зачитал заявление Советского правительства:
— ...Самолет-нарушитель вошел в воздушное пространство над Камчаткой, — сухо читал диктор, но его слова, будто военный набат, эхом отзывались в притихшем классе, — в районе, где размещена важнейшая база стратегических ядерных сил СССР. В то же время в этом районе близ советской границы на той же высоте находился другой подобный ему самолет-разведчик ВВС США «РС-135». В воздух было поднято несколько самолетов-перехватчиков. Один из них контролировал действия американского самолета «РС-135». Второй вышел в район нахождения самолета-нарушителя, сигнализируя ему, что он вторгся в воздушное пространство СССР. Предупреждение игнорировалось... На подходе к острову Сахалин самолет-нарушитель вновь был перехвачен истребителями ПВО. И здесь с ним попытались войти в контакт, в том числе и с помощью известной сигнализации общего вызова на международной аварийной частоте. На самолете-нарушителе эти сигналы должны были быть приняты, но он на них не отвечал, в том числе и на другие сигналы и действия советских истребителей. Советскими службами радиоконтроля засекались периодически передаваемые короткие кодированные радиосигналы, обычно применяемые при передачах разведывательной информации. Командование ПВО района, тщательно проанализировав действия самолета-нарушителя, его маршрут, пролегавший и в районе Сахалина над военными базами, окончательно пришло к выводу, что в воздушном пространстве СССР находится разведывательный самолет, выполняющий специальные задачи...
Юрий на всю жизнь запомнил, как в этот момент у него учащенно забилось сердце, и дальнейшее он воспринимал как будто сквозь туман, выхватывая из пространства лишь отдельные фразы.
«...Отдан приказ открыть огонь на поражение...»
«...Получив повреждения, самолет-нарушитель совершил вынужденную посадку на территории СССР...»
«...Продолжается эвакуация пассажиров...»
«...Начала работу Специальная международная комиссия по расследованию летного происшествия...»
«...Правительство Союза Советских Социалистических Республик выражает официальный протест...»
«...Действия провокаторов, разжигателей войны получат адекватную оценку со стороны мировой общественности...»
«Вещь!» — только и подумал Юра, когда диктор закончил чтение и пошли обычные новости.
Москаленко-младший действительно обожал всё, что связано с авиацией и космонавтикой. Он собирал книги и альбомы на эту тему, клеил модели из картона и уже не второй год ходил в секцию военно-прикладного многоборья, готовясь сразу после десятилетки поступать в авиационное училище. Как-то по случаю сунулся даже в ближайший аэроклуб, но места ему тогда не нашлось — велели подождать и подрасти.
Из-за своей пристальной внимательности ко всему, что происходит в современной авиации, Юра знал и о той напряженной обстановке, которая царила сейчас на границах Советского Союза и стран Варшавского Договора — заокеанские «стервятники» устраивали провокации, пытались проникнуть в наше воздушное пространство, разведать государственные тайны или устроить диверсию. К счастью, советские «соколы» были на страже рубежей, и не всякому «стервятнику» удавалось после встречи с ними вернуться к себе на заокеанскую базу. Однако даже газета «Красная звезда», подшивку которой можно было взять и изучить в лекционной комнате секции военно-прикладного многоборья, довольно скупо рассказывала о происках «стервятников» и подвигах «соколов». Выжать из этих, часто косноязычных, статей подробности — так волнующие молодую поросль — было очень непросто. Понятное дело, что государственная тайна, но разве это аргумент для юного пытливого разума?..