Звездочеты
Шрифт:
– Постойте, что-то я не пойму, куда вы клоните…
А он с каким-то упоением продолжал:
– Убийство произошло в окрестностях Самарканда, в конце октября, когда по ночам в Средней Азии уже прохладно. Притом Улугбек как раз отправился в долгое путешествие в Мекку. Во что же должен облачиться перед дальней дорогой путник на исходе второго осеннего месяца, зная, что в пути его ожидают холода? Очевидно, одежда должна была быть по сезону, то есть, достаточно теплой и плотной. Согласны?
Интригующая нотка в его интонации снова кольнула меня, и от внезапной догадки у меня мороз пробежал по коже. Нет, это было бы слишком дерзко, чтобы оказаться правдой!
Я даже забыл про кофе.
– Не хотите же вы сказать, что если бы Улугбек спрятал в своих одеждах нечто, например, некую записку, то она перекочевала бы, никем не обнаруженная, вместе с его останками в склеп?
– Именно это я и собираюсь вам втолковать, мой недоверчивый друг! – напыщенно воскликнул он.
Тут уж я и сам начал заводиться.
– Да известно ли вам, господин Звездочет, что Улугбека хоронили дважды?! Сначала, согласно одной из версий, верные ему нукеры нашли его обезглавленное тело на околице пригородного кишлака, завернули в кусок ткани и тайно доставили в Самарканд, где похоронили в углу двора медресе, носившего его имя. И только через полгода, когда власть в Самарканде опять сменилась, останки Улугбека были ритуально перезахоронены в Гур-Эмире, где они покоятся и ныне?!
– Как раз эту часть истории я усвоил, – кивнул Надыбин. – И хочу вас заверить, что сам факт перезахоронения ничего не меняет. Ибо перезахоранивали Учителя, опять же, как шахида. Лишь завернули в новый кусок ткани. И если документ на его груди, то есть, под одеждами, был скрыт еще ранее, то он, естественным образом, перекочевал вместе с останками в саркофаг мавзолея!
– Пускай даже так, – кивнул я, прикидывая, как бы врезать по его несусветной гипотезе пожестче. – Но, видите ли, почтенный мэтр… Ваше любопытное предположение с треском рушится в свете событий июня 1941 года, о которых вы сами же и упомянули. Профессор Герасимов, наш знаменитый антрополог, фактически являвшийся главным действующим лицом экспедиции, дотошно описал каждую косточку, извлеченную из саркофага, каждый оказавшийся там предмет, каждый обрывок ткани и даже каждый случайный камешек. Группа кинооператоров-хроникеров под руководством орденоносца Каюмова снимала весь процесс на пленку. Рядом находились корреспонденты газет «Правда» и «Правда Востока», а также ТАСС, которые повсюду совали свой нос и фиксировали все самое интересное. Однако ни они, ни другие участники экспедиции в своих воспоминаниях ни словом не обмолвились о каком-либо документе из гробницы Улугбека. Или вы считаете, что мы имеем дело, ха-ха, с заговором молчания?
«Ну, что, получил на орехи?!» – мог бы вопросить я.
Улыбка Надыбина стала издевательской. Он знал что-то такое, чего не знал я.
– Полагаю, господин Голубев, вы невнимательно читали воспоминания этих людей, – заявил он. – Неужели не помните, что участники экспедиции жаловались, мол, в подземелье время от времени гас свет? Причем опытный, знающий электрик, прикомандированный к коллективу, так и не мог понять, что тому причиной. Так или иначе, людям волей-неволей приходилось периодически подниматься из темного склепа наверх. Второй момент: при вскрытии саркофагов всё помещение наполнялось резким запахом благовоний, отчего археологи испытывали сильное головокружение, и были вынуждены опять же выходить на свежий воздух. Добавьте сюда наши обязательные в любом деле перекуры, и вы без труда поймете, что даже в разгар работ возникало немало моментов, когда внутри склепа не оставалось ни одной живой души. Вы не исключаете, что кто-то из участников экспедиции, а ведь там перебывало много всякого народу, включая подсобных рабочих и даже случайных персонажей, мог, несмотря на царившую вокруг сутолоку, совершенно спокойно и незаметно для других извлечь из саркофага и утаить уже на своей груди этот документ?
– Постойте-постойте! Вы всерьез верите в реальность некоего советского расхитителя гробниц?
– Почему бы и нет! – запальчиво воскликнул он. – Вам ли не знать, что расхитители гробниц, а также скифских курганов и всяческих царских могил были всегда, во все времена, при всех режимах. Без расхитителей не обходилась ни одна археологическая экспедиция. Читайте Шлимана.
– Ладно, пусть так, – не стал спорить я. – Но вопросы все равно возникают.
– Например?
– Например, такой: почему ваш ярлык всплыл только сейчас, почти через семь десятилетий после его гипотетического похищения из саркофага?
– Не гоните лошадей, дорогой друг, – повторил в своей манере Надыбин. – Возможно, всё было гораздо проще, чем это представляется таким искушенным скептикам, как вы.
– С интересом готов выслушать ваши аргументы.
– Ну, так навострите уши! Известно, что еще накануне работ весь Самарканд был наполнен самыми фантастическими слухами. На базарах и в чайханах люди хоть и с оглядкой, но всё же говорили, что под гробницей Тимура спрятаны его сокровища, и теперь Сталин решил их достать, чтобы лучше подготовиться к войне с Гитлером. А еще говорили, что там лежит чудо-сабля Тимура, приносящая победу, сабля, которая разрубает человека на три части с одного удара, и опять же Сталин решил достать ее, пока не началась война, потому что эта сабля приносит ее обладателю победу. Молва утверждала также, что в саркофаге ждет своего часа некий манускрипт, где обозначены все тайники великого эмира. Понимаете, мой друг, мало кто из простых граждан верил, что гробницы вскрывают лишь для того, чтобы по черепам восстановить облики давно умерших деятелей. А теперь представьте, что нашелся достаточно решительный человек, знакомый с местными обычаями. Возможно, он ничего не вычислял заранее. Но когда с помощью талей над саркофагом Улугбека приподняли край тяжелой мраморной плиты, он был единственным, кто через узкую щелочку заметил бумажный уголок, выглядывавший из-под полуистлевшего куска ткани. Просто этот человек стоял под тем единственным углом, откуда можно было разглядеть манускрипт в саркофаге. Он, этот субъект, был в курсе гулявших по городу слухов, и в его мозгу в единый миг вспыхнула ослепительная догадка: ага, карта сокровищ действительно существует, только спрятана она не в гробнице Тамерлана, как утверждали многие жители, а в захоронении Улугбека! Включите черт возьми, воображение, ведь вы – литератор… Впереди еще много тяжелой физической работы, плита весит без малого полторы тонны, и тут старший техник объявляет перекур. Ученые и рабочие, а также все ваши коллеги-корреспонденты поднимаются наверх. А может, именно в этот момент погас свет. Так или иначе, склеп опустел. В нем остался лишь наш наблюдательный и хорошо информированный о базарных пересудах фигурант. Он уже не сомневался, что ключ к сокровищам лежит здесь, именно среди останков Улугбека. Не исключено, что решение завладеть документом пришло к нему спонтанно. Скорее всего, у него с собой был фонарик. Ведь свет гас то и дело, и многие участники экспедиции носили фонарики. Среди инструментов нашлась, надо полагать, подходящая жесткая проволока. Он загнул один конец в виде крючка и, подсвечивая себе фонариком, извлек из саркофага через узкую щель древний документ, после чего успел еще нагнать своих товарищей, неторопливо поднимавшихся к выходу. Вся операция от силы заняла две-три минуты… Вот, видите рваное отверстие здесь, в уголке? – он придвинул ко мне документ. – Его вполне могла оставить проволока…
Возникла пауза.
Я уже знал, как раскатать Надыбина по полной программе, но решил сначала поиграть с ним немного в кошки-мышки.
Должен же я хоть частично воздать ему за ту бесцеремонность, с которой он оторвал меня от моей повседневной творческой работы, пренебрежительно именуемой в некоторых высоких литературных кругах «поденщиной»!
– А вы всё же кокетничали, утверждая, что плохо знаете историю Востока, – тоном сладкоголосого подпевалы заметил я. – Судя по приведенным деталям, вы основательно проштудировали некоторые источники.
– Клянусь вам, я полный профан по этой части! – он молитвенно сложил руки на груди. – Что же касается изложенной версии, то я попросту пересказал вам ее со слов того самого человека – хозяина данного документа, только и всего. Фактически это всё, что я знаю о той эпохе и о тех событиях. То есть, я говорю, конечно, об эпохе Тимура – Улугбека.
– Значит, на ваш взгляд, документ подлинный?
– Уверен, что да!
– Разрешите взглянуть еще раз… – я протянул руку.
– Пожалуйста, – он вручил мне рукописный лист.
Я осмотрел ее со всех сторон, поднес к глазам:
– Стало быть, эта бумага извлечена из саркофага Улугбека, так?
– Я уже битых полчаса толкую вам об этом!
– Что ж, это меняет дело…
– То есть, я вас убедил?
– Напротив, разочаровали окончательно. Это полная липа, мой любезный Звездочет.
– Что вас смущает? – нахохлился он.
– Отличное состояние представленного документа.
– Вам ведь известно, что он находился в герметично закрытой камере, – напомнил Надыбин.