Чтение онлайн

Получив толстую пачку денег, я поехал не домой, а к Мыльнику.

Купленная по поводу свадьбы квартирка располагалась на первом этаже. Чтобы попасть внутрь, нужно было постучать в окно и только потом, поднявшись по лестнице, позвонить в дверь. Если хозяин не хотел вас принимать, то звонить вы могли хоть до утра: Мыльник просто не реагировал.

Впрочем, видеть меня он был рад. На деньги, заляпанные кровью человекообразных нутрий, мы купили целый ящик сухого вина. К полуночи от него осталось меньше трети.

Мы пили вино прямо из горлышка, сидели в креслах, поставленных друг против друга, курили сигареты и марихуану, а слушали любимую мыльниковскую кассету: старый альбом группы «The Cure» «The Head On The Door».

Вина было много, а марихуаны мало. Меня это устраивало. На самом деле марихуану я не любил никогда. Курил ее только из солидарности и каждый раз ощущал лишь дурную депрессию. Больше не ощущал ничего. А после того, как мне исполнилось двадцать, я и вообще перестал ее курить.

Иногда в гости заглядывали странные типы. Люди без передних зубов, люди с загадочными татуировками, люди с глазами знатоков героина. Заходили и девушки. Одну из них хозяин увел в ванную, прихлебывая вино, в темпе сделал с ней секс и пинком выгнал вон.

Так прошло двое суток, а утром третьего дня мы сидели в грязном пивбаре, квартирующем на верхнем этаже прокопченного купчинского торгового центра.

Это был февраль. Снаружи капал мокрый снег — озябший дождик. Пиво уже не лезло в горло и приходилось подталкивать его пальцем.

На тот момент я встречался с красивой девушкой по имени Карина. Сейчас она работает моделью в Лондоне… а может, уже и не работает… ушла на пенсию… вы же в курсе: модели старятся быстро.

Тогда ни о каком Лондоне речь еще не шла. Карина училась в школе. Ее карьера модели только-только начиналась. Пройдя суровый кастинг, Карина вела юношеское ток-шоу на телевидении и снималась в смешных кустарных рекламках.

Она действительно была очень красивой. Из скорняжной конторы я уволился только ради того, чтобы, получив расчет, свозить Карину в Крым. У меня даже были куплены авиабилеты.

Я рассказал обо всем этом Мыльнику. Он сказал, что никогда не был в Крыму. Да и вообще на юге… там, где море.

— В чем проблема? Поехали с нами.

— Да ну. Ты с ней станешь спариваться, как нутрия. А я?

Мы помолчали. Купили себе еще по пиву. По осточертевшему, многократно разбавленному отечественному пиву в больших кружках.

Когда оно было допито, я уже понимал, что Карине не светит покинуть мокрый Петербург. В Крым я полетел со своим другом Сергеем Мыльником.

Собрались быстро. Я взял деньги, а Сережа — чистую футболку и несколько аудиокассет.

Я сразу предупредил, что тратить на него свои деньги не собираюсь. Поэтому Мыльник сходил к знакомому и продал ему ультрамодные брюки «Bugle-Boy». Теперь мы были готовы.

Помимо Мыльника поехать в Крым вызвались еще двое знакомых купчинских негодяев. Денег у них было немного. Зато один взял с собой плеер, и всю дорогу мы по очереди слушали «The Cure».

Это был февраль. Это был последний февраль Советского Союза. Билеты из северной столицы в веселую, заросшую пальмами Ялту стоили копейки, и все равно никто не желал туда лететь.

Я дозвонился до аэропорта, заказал четыре билета, узнал, что регистрация на рейс начинается через сорок минут, и засуетился. Выйдя на обочину оживленного хайвея, мы все, вчетвером, начали махать руками проезжающим автомобилям и объяснять водителям, что опаздываем на самолет.

— Здорово опаздываете?

— Ага!

— Заплатите побольше?

— Говно вопрос!

Водитель достал из багажника милицейскую мигалку, привинтил ее к крыше своего драндулета и нажал на педаль газа обеими ногами. Через минуту мы были в аэропорту. А еще через три часа мы смотрели на черное ночное Черное море.

Мыльник бросал в море докуренные сигареты и говорил, что вот ведь, блин, никогда его раньше не видел, а оно, оказывается, вот какое.

Едва приехав, мы тут же напились в ресторане, расположенном на последнем этаже девятиэтажного крымского небоскребика. Ресторан был пуст. Столы были покрыты хрустящими скатертями, похожими на простыни в морге.

В восемь вечера начиналась живая музыка, но поскольку посетителей в ресторане не было, то в десять минут девятого музыка заканчивалась и опять наступала тишина.

Первые два дня все было ОК. У нас было действительно много денег. Нас было четверо двадцатилетних кобелей, и мы были, наверное, единственными туристами в этой серой зимней Ялте.

Дни заканчивались вечерами, вспомнить которые наутро было невозможно, и это было хорошо. Только один раз мы с Мыльником провели вечер в относительно вменяемом состоянии. То есть выпито, конечно, было немало, но сознания никто не терял.

Мы сидели на набережной. Она была пустой и темной. Не знаю с чего, но я спросил Сережу о смерти. Боится ли он ее? Думает ли о ней?

— Не-а. Не думаю.

— Вообще?

— Ты, что ли, думаешь?

— Да нет. Просто так спросил.

Действительно не знаю, с чего я завел этот разговор. Но, сидя на неосвещенной ялтинской набережной, поплевывая в Черное море и куря вонючую болгарскую сигарету, я предложил своему другу сделку. Договор о взаимопомощи.

— Понятия не имею, когда я умру. Не знаю, что там… ТАМ, you know?… Возможно, там ничего нет, но если все-таки есть, то хотелось бы подстраховаться.

Мыльник на меня покосился. Думаю, что все это интересовало его в тот момент не очень сильно.

— Короче, суть в следующем. Если умрешь первым, то ты меня подстрахуешь. Ну, там, помолишься за меня, если будет шанс. Что-нибудь в этом роде. А если первым умру я, то сам за тебя похлопочу. И тот, кто умирает первым, постарается встретить того, кто умирает вторым… ну, если, конечно, получится… Договорились?

— Договорились.

Вряд ли он запомнил тот разговор. А я вот помню его до сих пор.