Чтение онлайн

Он очнулся от задумчивости.

– Я упомянул о справедливости. Граф должен был мне деньги, но отказался оплачивать счета.

Доктор Абрабанель погладил собрание сочинений Уильяма Шекспира, как человек, ласкающий сокровища.

– Я чувствуя себя отомщенным историей. Это принесло мне гораздо большее удовлетворение, чем дали бы те жалкие фунты...

Часть вторая

What the hammer? What the chain?

In what furnace was thy brain?

Уильям Блейк, "Тигр"

Что за горн пред ним пылал?

Что за млат тебя ковал?

перевод Маршака

Чей был молот, цепи чьи,

Чтоб скрепить мечты твои?

перевод Бальмонта

Молот, цепи, чьи же вы,

Плод безумной головы?

перевод Vakloch

Глава 15

Ганс Рихтер был разбужен пинком под зад. Пинок был резким, грубым, жестоким.

– Вставай, парень, - услышал он голос Людвига, его хозяина.
– Сейчас же. Есть работа.

Смех, который последовал за этим, был откровенно издевательским.

– Сегодня тебе предстоит первая настоящая драка, цыпленочек.

Спросонок Ганс услышал удаляющийся топот Людвига. Как всегда, шаги этого великана казались тяжелыми, словно свинцовыми. Будто тролль, направляющийся в свою пещеру.

Застонав, Ганс перевернулся на грязном полу. Его голова раскалывалась от боли. Первые несколько минут, с плотно закрытыми глазами, он подавлял желание проблеваться. Борьба была ожесточенной, но не потому, что он заботился об удержании пищи в животе, а потому, что он не хотел насмешек Людвига. Если бы Ганс был один, он бы с удовольствием вытравил остатки своей еды, хотя это и была его первая еда за последние два дня.

Правда, большую часть содержимого желудка составляло вино. Дешевое плохое вино, какое можно найти в доме любого крестьянина. Все наемники, во главе с Людвигом, настаивали на том, чтобы он выпил свою долю.

Я напился, подумал он. Я выпил даже больше своей доли, и сделал это специально. Они аж ухахатывались, как быстро я напился. Но этого я и хотел. Они сами дали мне повод.

Память о предыдущей ночи обрушилась на него. Ганс открыл глаза. И обнаружил, что пялится на труп в трех футах о него. Фермер. Незрячие глаза человека уткнулись в потолок. Грубая одежда была в запекшейся крови на всем протяжении его живота. Труп облепили мухи.

Ганса снова затошнило. И опять он отчаянно преодолел рвоту. Его зачислили в отряд наемников буквально накануне, и его репутация висела на волоске. Если бы солдаты решили, что он слабак, они бы отправили его обратно в обоз, этот лагерный омут всякого сброда. Без оружия. Опять.

Только не это. Он теперь единственная опора для оставшихся в живых родственников. Людвиг оградил его старшую сестру Гретхен от домогательств других солдат, взяв ее себе в наложницы. И Аннализу, которой только-только исполнилось четырнадцать, они так и раздевают глазами. Как сестра наемника, она будет иметь определенный статус. Как и его бабушка. Если Ганс потеряет свое место в отряде, Аннализа станет солдатской шлюхой прежде, чем она увидит очередной день рождения. А его бабушка умрет где-нибудь в поле, брошенная и одинокая.

Ганс решил, что его желудок достаточно окреп. Он встал и побрел, пошатываясь, к двери. Его глаза избегали смотреть на два трупа в углу дома. Это были старухи. Мать фермера и его тетя, наверное. Старухи не представляли никакого интереса для солдат. Ганс вспомнил, как мимоходом, Людвиг и другой наемник убили их, как будто это была пара кур.

Он также не сводил глаз от единственной кровати в доме. Эта кровать интенсивно использовалась его соратниками предыдущей ночью. Ганс как можно быстрее накачался вином, чтобы избежать своего участия в этом непотребстве. Людвиг и его солдаты непременно стали бы настаивать на этом. Пьянство было единственным приемлемым оправданием.

Сейчас кровать была уже пуста. Дочь фермера, вероятно, вытащили этим утром, чтобы отправить в обоз, вместе с мальчиком. Ей придется очень нелегко, а ее брату еще хуже. В отличии от сестры Ганса Гретхен, эта девушка не была достаточно привлекательной, чтобы стать наложницей солдата. Она будет прачкой и проституткой. Ее брат станет одним из многих обозных оборванцев-беспризорников, используемых солдатами на побегушках и вообще для любых работ. Постоянно избиваемый по любой надуманной причине, или просто по пьяной прихоти. Если он выживет, мальчик может в конечном итоге стать наемником и сам.

Хотя этот, вряд ли, однако. Ганс оценивал возраст мальчика с фермы в десять лет, не больше. Ему будет доставаться меньше пищи, чем любому, возрастом постарше. Голод и болезни, скорее всего, унесут его задолго до достижения подходящего возраста.

Ганс вывалился из двери в скотный двор. Яркий солнечный свет, ослепивший глаза, принес благословенное облегчение. Боль отступила.

Сам он был сыном типографского наборщика, что по социальному положению мало чем отличалось от крестьянства. Боль, голод и тяжелая работа были ему не в новинку. Но сейчас он не знал, как долго еще его душа сможет терпеть этот новый мир. Солнце, казалось, немного облегчило это бремя.

Людвиг и его люди собирали обоз, загоняя всех криками и пинками в некое подобие походного строя. Тут было около пятидесяти человек, в основном женщин и детей, предназначенных для обслуживания двадцати наемников Людвига. Людвиг не имел никакого официального звания в этой группе солдат. Но при его габаритах и властной личности, спорить с ним никто не собирался. Такое было весьма характерно для армии Тилли. Офицеров не волновало, как долго и чем занимаются солдаты, за исключением тех редких случаев, когда предстояло крупное сражение или осада.